– А ты не поддавайся. Не будешь реагировать, задирать перестанут.
Мальчишка вздыхает.
– Ян тоже так говорит.
Услышав его имя, поднимаюсь.
– Ты куда?
– Я, пожалуй, прокачусь перед ужином, – задвигаю не очень уверенно.
– Эй… – вскакивает на ноги. – Не думаю, что тебе можно одной уезжать. Подожди Илюху, – просит взволнованно. Но я уже иду к двери, ведущей в гараж. – Ю! Я Яну напишу!
– Я сама ему напишу, Богдан, – заверяю. Оборачиваясь, добавляю: – Не беспокойся.
В гараже срываю с запястья пластырь. Выбрасывая в урну, знаю, что больше его не наклею никогда. Дыхание сбивается. Эмоциональный фон становится токсичным, будто радиационный.
Открывая ворота, впускаю свежий воздух.
Прежде чем сесть на байк, захожу в сообщество своего тату-мастера. Лихорадочно листаю посты, пока не добираюсь до фотографий четырехлетней давности.
Горло перехватывает, но из глубин души вырывается стон. По щекам скатываются горячие слезы.
Мое «до» и «после» – это пересекающий линии синеватых вен уродливый красный шрам и объемная нательная живопись в виде милой пушистой зайки.
Не переставая плакать, сохраняю обе фотографии. Без колебаний отправляю Яну.
После этого прячу телефон, вытираю лицо, сажусь на мотоцикл и покидаю гараж.
В пути сомневаюсь в правильности выбранного направления. Особенно сильные сомнения охватывают, когда сворачиваю с трассы в лес. Не думала, что когда-нибудь решусь рассекать по чаще в одиночку.
Но…
Наверное, это та самая дорога, которую я пять лет назад не смогла сама пройти.
«Мне нужно… Нужно в этот дом… Добраться… Любой ценной…» – все, что бьется в моей голове.
И, наконец, я вижу его.
Грудь сходу разбивают безумные эмоции. Шлем с трудом заглушает полувскрик-полувздох. Перед глазами на миг все блекнет. Переводя дыхание, заставляю себя успокоиться.
Глушу мотор. Закатываю байк под навес, где хранятся ровные стопочки дров. Нахожу под одним из поленьев ключ – помню, как Ян именно там брал. У двери в нерешительности замираю.
Это последний шаг. Я должна столкнуться с прошлым, которое до сих пор не дает двигаться дальше, кто бы там ни крылся. Ангелы или демоны – пора всех принять.
Вставляю ключ. Проворачиваю. Шагаю через порог.
Половицы скрипят, соревнуясь с шумом моего дыхания. А за спиной рождаются слабые раскаты грома. Вздрогнув, закрываю дверь. Иду в комнату. У камина застываю.
Сердце разрывается, столько событий и связанных с ними чувств проносится сквозь него. Меня трясет, но слез, как ни странно, нет.
Опускаюсь на шкуру. Судорожно дыша, пробегаюсь по жестковатым ворсинкам шерсти пальцами.
И в этот момент вибрирует мой телефон. Откидываясь спиной на изножье кровати, достаю из кармана, чтобы прочитать сообщение.
Меня разрывает от желания знать, что он думает. Как воспринял фото? Что чувствует?! Но я понимаю, что расспрашивать не время. Только глядя друг другу в глаза, когда будет возможность видеть реакции, готова говорить.
Хватает того, что сейчас, на расстоянии тысячи километров, через скупые сообщения ощущаю тревогу, за которую мне адски больно и удушающе стыдно.
[1] (*_*) – восхищен, фанатею, обожаю.
[2](/_\) – таю.
Еще один, блядь, героический выход на поле, и пациент готов. К вечеру того же дня в бедре режет и жжет с такой, сука, интенсивностью, что добраться ровным шагом до кровати стоит зверских усилий.
Противовоспалительное и обезболивающее на трое суток. Относительный покой. Какие-то, мать вашу, чудо-пластыри… Не стихает.
Тяжело оставлять Ю. Крайне тревожно. Но возможности тянуть дальше с обследованием нет.
Результаты по тестам неутешительные – трещина в титановой пластине, ее частичное смещение, острое воспаление окружающих тканей, экстренная необходимость ложиться под нож.
Сука…
Прискорбно. Но что поделать, если других вариантов нет.
Хорошо, кости целые. И слава Богу, не обнаружено проблем с металлоконструкцией в позвоночнике. Все-таки за последние месяцы позволил я себе немало.
Сука… Снова операция.
Настраиваюсь.
Учитывая анамнез, понимал ведь, что рано или поздно потребуется новое вмешательство. Ничего сверхъестественного не происходит.
В этот раз ограждаю от переживаний всех близких. Никого не оповещаю. Даже отцу не говорю. Заверяю, что по здоровью все нормально и, мол, задерживаюсь в рабочих целях.
