– У меня три кота, уважаемый! И никакие другие яйца мне в доме не нужны! – отсекает та безапелляционно. Бросив взгляд в мою сторону, смягчает тон: – Прошу прощения, Ян Романович.
Понимая, что трапеза закончена, невозмутимо прикладываю салфетку к губам.
– Да я как бы свои не подкатываю, Лукреция Петровна. Так что передо мной извиняться необходимости нет.
– А я считаю, что причина не в вашей нелюбви к яйцам, – тарабанит Павел взволнованно спешно. – Вы просто неуживаемая персона! Кто вас еще дома выдержит?!
– Павел, – осаживаем с Юнией в один голос, только она еще отчество прибавляет.
Лицо Лукреции Петровны тем временем приобретает бордовый оттенок. Кажется, ее вот-вот разорвет от гнева. Не позволив нам это увидеть, женщина подскакивает и выбегает из ресторана.
Юрист задерживается секунды на три дольше. Затем, прочищая горло, поднимается.
– Пойду извинюсь, – бросает смущенно и уходит.
– Что это было? – выдыхает Юния ошеломленно.
– Похоже, за четыре дня непрерывного общения эти двое подвели друг друга к черте терпения.
С ироничной улыбкой прикладываюсь к бокалу с вином.
– По-моему, между ними что-то есть… – размышляет Ю, оглядываясь на дверь. – Ты заметил? У нас с тобой особенная энергетика, что ли? Около нас постоянно закрепляются какие-то странные союзы. Причем изначально эти люди друг друга на дух не переносят!
– Погоди с союзами, Ю, – усмехаюсь я.
– Да, блин, Ян… Вспомни Мадину с Валиком и нашу поездку на выездную игру! Они же друг друга презирали! А потом как завертелось! Теперь у них семья. В этом году дочка родилась, я тебе говорила? Нужно вас как-то познакомить. Рокси безумно милая!
– Кто милая, так это ты, Одуван, – замечаю, застывая взглядом на ее растроганном лице. – Может, ты и права, – протягиваю уже задумчиво. – Действительно необычные пары около нас образуются.
– Ну, конечно, Ян! Говорю тебе!
– Пойдем в номер, Ю.
Зая соглашается.
А едва попадаем в апартаменты, включает одну из японских мелодий и крайне медленно, одуряюще сексуально передо мной раздевается.
– Я думал об этом белье, – шепчу ей, когда остается в черном кружевном комплекте.
– Пока ел недосоленную рыбу? Или пока Павел Леонидович хамил Лукреции Петровне? – дразнит, накручивая на руку мой «скучный» галстук.
– Пока ты гладила ступней меня по ноге, Зая. И пока стреляла своими глазками. По краю ходишь.
– Накажешь меня?
Подаюсь следом за галстуком, потому как тот впивается в шею сзади.
– Непременно.
Почти соприкасаемся губами.
– Сильно накажешь?
– Сильно-сильно, Одуван, – хриплю, покусывая мягкую плоть ее губ.
Опрокидывая Ю поперек кровати, избавляюсь от одежды и наваливаюсь сверху. Ее не раздеваю. Лижу соски через кружево. Посасываю. Когда сдвигаю прозрачный треугольник трусов, обнаруживаю уже малиновую от возбуждения, сочащуюся медом щелку.
Вторжение члена в вагину сопровождается гортанным и безумно страстным стоном Юнии. По ее телу пробегает дрожь, и после стону уже я, ведь все волны вибраций собираются в тисках стенок, которыми зажат мой агрегат. Отрывисто выдохнув, раскладываю бедра Ю шире, прижимаю трясущимися ладонями к матрасу. Подаюсь назад и пробуравливаю жаркие глубины. Трахаю, трахаю… Трахаю Заю под аккомпанемент ее чувственных стонов и переливы экзотической музыки.
Кончаем одновременно. От криков Ю глохну. От собственного неистового удовольствия слепну. Серия финальных толчков с рыками через сладкую боль идет – Зая так сжимает, что на мощном отливе крови резко взбухает и взрывается сердце.
Клянусь, если бы я был в резине, объем презерватива не выдержал бы напора моей спермы. На каждом моем движении она с пузырями и булькающими звуками выплескивается из сокращающейся плоти Юнии.
Вынув из нее член, я падаю рядом и с бурным вздохом зарываюсь лицом в подушку. Вздрагиваю, ощущая, как Ю ложится сверху. Застываю, прекращая функционировать, когда продвигается по моей спине вниз. Сдавленно мычу, когда прижимается губами к шрамам. Силой воли заставляю себя не шевелиться и терпеть ласку, которая настолько приятна, что на инстинктах хочется стряхнуть.
Позволил же… Сам сказал, что можно.
Умираю.
Воскресаю.
Умираю.
Воскресаю.
– Я люблю тебя, Ян. Очень-очень сильно.
И после этих слов, с серией следующих поцелуев Ю по моим нервным волокнам, словно ток, проносятся сотни, а возможно, и тысячи ключевых ощущений. Прожитых с ней и без нее. То, что подсознательно стремился разделить. И то, что всегда жаждал прочувствовать повторно.
Проходит около недели после нашего возвращения из Японии, когда Ян сообщает о необходимости съездить на пару дней в Германию.
– Ты… – протягиваю неуверенно, ощущая, как резко ускоряется сердцебиение и крайне быстро заканчивается кислород. – Сам полетишь?
Германия – мой триггер.
Ничего поделать не могу. Трясет с первых секунд осознания. Мелко-мелко, но отчетливо. Стараюсь скрывать. И, должно быть, у меня неплохо получается – ответную тревогу у Яна не замечаю.
А может… Он сам хорошо притворяется.
