Расстроенно вздыхаю.
Торможу то, что на самом деле хочется написать. Вместо того, как всегда, соглашаюсь.
До конца рабочего дня помогаю Алле с калькулированием, но в голове почти непрерывно мысли о Яне вертятся.
– Заедем в магазин? – прошу Илью, когда заезжает вечером за мной. – Хочу купить кое-какие продукты, чтобы испечь торт.
– Торт? – хмурится он. – Это необязательно. Отдохни.
– По правде мне нужно себя чем-то занять, – признаю с тяжелым вздохом. Смотрю через окно машины на то, как сотрудники покидают здание офиса. – Мне… Мне очень тяжело из-за того, что Ян уехал.
– Он вернется.
– Угу. Знаю.
Илья молча заводит двигатель.
– Тебе нравится Оля? – спрашиваю по дороге.
Он напрягается. Краснеет не только ушами, как мой Ян Титан. Розовеют выступающие скулы.
– В каком смысле?
– Она мне сейчас написала, что могу заехать на примерку. Не проблема?
Сжимает челюсти. Двигает, играя желваками.
– Не проблема.
– Вот и хорошо.
В супермаркете Илья ведет себя подобно Яну – спокойно и услужливо. Катит тележку, терпеливо ждет, пока я изучаю состав, без лишних подсказок помогает доставать продукты с верхних полок, забирает тяжелые упаковки. Милана Андреевна как-то говорила, что ребята с детства ездили с ней по магазинам.
Оля встречает нас с малышом на руках. С Ильей и парой фраз не обмениваются. Почти не смотрят друг на друга. Но при этом она отдает ему ребенка, едва он протягивает руки. Илья покачивает мальчишку так, словно уже не раз это делал.
– У вас в родне есть маленькие дети? – рассеянно спрашиваю.
– Нет, – отвечает, продолжая укачивать.
– У тебя хорошо получается.
– У меня два младших брата, Ю.
«Ну… Они не настолько тебя младше», – думаю я.
Но держу эти мысли при себе.
Уходим с Олей в ее мастерскую для примерки. И за все время, что находимся там, малыш не издает ничего, кроме протяжного гуления и звонкого смеха.
Дома у Нечаевых, уже после ужина, пеку «Наполеон». Перемазываю коржи уже ближе к ночи. Милана Андреевна до последнего со мной сидит. Даже становится неудобно – это ведь мне не спится, а она выглядит усталой.
– Ты чего так дрожишь?
В какой-то момент ловит мои холодные ладони. Растирает их и сжимает.
– Волнуюсь за Яна, – шепчу отрывисто. – Места себе не нахожу.
– Если я скажу, что с ним все в порядке, ты успокоишься? – спрашивает тихо. И сама на свой вопрос отвечает: – Вряд ли. Увы, переживания – это цена, которую мы платим за любовь.
– Не представляю, как вы справляетесь? У вас муж и четыре сына.
Милана Андреевна улыбается.
– Все мои тревоги стоят их любви. Хотя иногда кажется, что сердце не выдержит.
– Вот и у меня это ощущение часто возникает.
– Не поддавайся, Зайчон. Ты понятия не имеешь, на что ты способна. Позволь себе проживать. Будешь расти. Становиться сильнее.
И снова слова Миланы Андреевны западают в душу. Согревают и успокаивают. Остальную работу делает постель Яна.
Невольно смеюсь.
Прикрывая глаза, пытаюсь представить, что он здесь.
Пока мобильный не сигнализирует о новом входящем.
Вспыхивая, со смешком закусываю кулак. Смотрю на экран, пока не появляется очередное сообщение.
Отправляю набор символов, который он в прошлом присылал.
Ян не заставляет долго ждать.
Засыпаю незаметно. И сплю на удивление хорошо.
А вот второй день без Яна тянется невыносимо медленно. Не спасает даже работа. Кажется, что за восемь часов проживаю целую неделю.
Ужасно расстраиваюсь, когда Нечаев пишет, что задержится на дополнительные сутки. В груди начинается бурление. Ничто не помогает его успокоить.
Сотню раз берусь за телефон, чтобы набить сообщение, которое выжимает из меня измотанная психика.
Набиваю и стираю.
Довожу себя, довожу… Не на что переключиться.
В один миг сдаюсь. Звоню Яну по видео. Он… Сбрасывает.
Нет, не нормально.
Но написать об этом я не решаюсь.
Выхожу на крыльцо внутреннего двора. Пристраиваюсь на ступеньки рядом с Богданом, он с задумчивым видом гладит пса.
– Через пару дней заканчиваются каникулы, – изрекает скорбно, что вызывает улыбку с сочувствием. – Снова придется гонять отца в кабинет директора. Эх.
– Прям придется?
– Ко мне же специально цепляются! Только потому, что я Нечаев, понимаешь? Провоцируют!
