— Это ты хорошо сказал, — он шлепнул меня по плечу. — В нашей стране — именно в нашей. Ты начал правильно мыслить, патриотично. Статистика есть, конечно, но в нее не верит даже Сеньор Гобернанте. Подавать такие цифры за пределы страны — это только смешить земной шар.
Я промолчал.
— Думаешь, как настрочить на меня донос? — хохотнул Виктор. — Не советую это делать. Во-первых, я прочитаю этот донос раньше, чем ты его закончишь. Безусловно он будет исправлен, а на следующий день, по чистой случайности, конечно, доносчик попадет под машину.
— За кого ты меня принимаешь? — сказал я. — Мне проще отрезать себе руку, чем написать что-то плохое о друге.
— Верю, — сказал Виктор. — Ладно, я пошел купаться, а тебе советую купить плавки и присоединиться.
Он разбежался и нырнул в набегающую волну. Потом встал, вытер руками лицо и поплыл. Плыл он замечательно, быстрые сильные движения, синхронная работа рук и ног. Отдых на пляже он явно освоил много лучше, чем арифметику и прочие никому не нужные, с его точки зрения, науки.
— Ты пойми, — говорил он, когда мы ехали обратно. — У нас на острове все нормально, главное, тут не надо ничего колыхать. Я вообще не понимаю, на что здесь можно жаловаться. Хочешь работать — работай. Хочешь не работать — не работай. Жратвы хватит и для тех, и для других. Одежда здесь не нужна — шорты, футболка и шлепанцы — этого достаточно от рождения до конца жизни. Спать можно под открытым небом. Хочешь жить лучше — нет проблем. На консервном заводе и на электростанции куча вакансий. Там, правда, нужно что-то соображать, но если мозги заточены только на жратву и баб, то можно пойти работать на кофейную плантацию или птицефабрику. И там, и там неплохо платят, этого хватит на приличную квартиру и на то, чтобы красиво одеть детей в школу. Все отлично, если соблюдать кое-какие пустяшные правила. Теперь ты понял, почему наше счастье будет длиться тысячу лет?
Я сказал, что понял.
— Ну, и хорошо, — примирительно сказал Виктор. — Я знал, что мы с тобой сработаемся.
Прошли две недели. Я втянулся в работу, но проект шел довольно медленно. Проблем оказалось больше, чем я думал. Обещание Ботаника, что у меня не будет проблем с текстами, оказалось обычным хвастовством. Похоже, он считал «проблемой» что-то вроде всемирного потопа, а все остальное — мелочью. Предложенный им поиск по ключевым словам приводил к нелепым результатам, тут нужна была другая идея.
Квартира уже перестала радовать, как это было в первые дни. Да, красиво, уютно, удобно, но все стало привычным, и я уже не обращал внимания ни на дорогую мебель, ни на вид с балкона. Не радовало даже джакузи. Точнее, я перестал им пользоваться. На пляж я больше не ездил. Виктор меня не приглашал, а ехать туда одному не хотелось. Я сначала подумал, что Виктор на меня обиделся, но оказалось, что причина в другом. Он приходил ко мне почти каждый день, спрашивал, как дела, выслушивал, морщил лоб, облегченно вздыхал, когда мы переставали говорить о работе, начинал рассказывать анекдоты, говорил, что дома у него Содом и Гоморра и что все радости, которые он позволял себе после работы, на время прекращены. Иногда он говорил, что нам надо съездить в какой-то загородный ресторан, где готовят фахитос лучшие в Карибском бассейне. Но эти планы все время откладывались, ни мне, ни ему, реально этого не хотелось.
По воскресеньям я ездил гулять в парк, там и, правда, было прекрасно. Тенистые аллеи, фонтаны, хороший пляж, неплохие буфеты. И никого! Так, попадется один-другой гуляющий, и все. Иногда на меня нападала тоска, мне хотелось с кем-то просто поговорить не о работе, не о загородном ресторане, а просто о жизни. Мне удалось получить разрешение послать письмо родителям. Я написал, что жив, здоров, нашел тут хорошую работу и, вероятно, задержусь на некоторое время. Виктор прочитал письмо, одобрил, сам запечатал его в конверт, шлепнул какую-то печать и пообещал, что письмо будет обязательно доставлено.
Иногда я выезжал в город, бродил по улицам в сопровождении шофера, пил кофе в маленьких ресторанчиках, но и это быстро надоело. Радовало, что на улице стало меньше патрулей, а с дорог практически исчезли военные машины. Я спросил Виктора, окончилось ли особое положение, но он сказал, что мне надо меньше работать и иногда хоть подглядывать в небо.
— Работает даже аэропорт, — сказал он. — Ты, что, ни одного самолета не видел?
Да, он был прав. Я стал обращать внимание на самолеты, которые раз в час садились или поднимались в воздух из нашего аэропорта. Как-то мне стало совсем тоскливо, и я спросил Виктора, могу ли я съездить в Лос-Анджелес, чтобы повидать родителей.
— Я обязательно вернусь, — сказал я. — Поверь, что мне очень нравится моя работа.
— Я тебе верю, — кивнул Виктор. — Но тут решаю не я, а…