С Жаном говорить было особо не о чем. Он прекрасно справлялся без меня — браузер почти готов, нашелся толковый дизайнер, который сейчас заканчивал оформление страницы. Я больше не общался даже с куратором из Министерства — Жан все взял на себя. Мне оставалось только заниматься анализом базы данных. Ботаник разгребал черновую работу, я потихоньку писал программу для нейросети. Меня никто не торопил. Работа нравилась. Но сама база перестала быть интересной — я понял, что она неполная. Самое важное мне просто не показывают.
Виктор иногда заходил, болтал о пустяках, но выглядел озабоченным.
— Какие-то проблемы? — спросил я его.
Он пожал плечами.
— Есть немного.
— Могу помочь?
Он усмехнулся:
— Мне может помочь только Господь Бог.
Затем добавил, что мне лучше заниматься нейросетями, радоваться жизни и… пожелал мне не быть на его месте. Звучало это загадочно. Наверху явно что-то происходило, но мне об этом знать не полагалось.
И вот настало воскресенье. Удивительно, что я совсем не волновался. Более того, утром я пил кофе и даже не думал о предстоящей встрече. Кто придет? Что скажет? О чем попросит? Не моя забота. Пусть об этом болит голова у майора Веласкеса.
В парке было пусто. Я пришел к фонтану, не встретив по пути ни души. Вот та самая скамейка. На ней меня уже ждали. Мужчина в светлых брюках и в рубашке с короткими рукавами держал в руках газету — то ли он ее читал, то ли закрывал лицо. Ну, что ж, разберемся позже. Я сел на другой конец скамейки, достал телефон, сделал вид, что просто отдыхаю. Мой шофер, как и в прошлый раз, сел на соседнюю скамейку и тоже уткнулся в телефон. Я открыл мессенджер — пришло сообщение о новом указе Сеньора Гобернанте: запрет на изготовление скульптур и бюстов Эмилио Карденоса. Разрешено размещать портреты Правителя только официальные, утвержденные Министерством информации. Лимит: по два в аэропорту и морском терминале, а также в вестибюлях госучреждений. Запрещено также называть улицы его именем. В конце сообщения подчеркивалась скромность Сеньора Гобернанте и его неустанная борьба с теми, кто пытается возвести его в культ.
Мужчина аккуратно сложил газету, положил ее на скамейку и, не поворачиваясь ко мне, спокойно спросил:
— И как вам последний указ?
Я оторвался от телефона, посмотрел на него. Рядом сидел Фидель Перес! Честное слово — я бы удивился меньше, если бы рядом сидел Арнольд Шварценеггер.
— Привет, Кевин! — Фидель протянул мне руку.
— Привет… — с трудом выдавил я.
— Так что ты думаешь о последнем указе?
Я растерялся. Ничего я не думал.
— А ведь мудро, не так ли? Уйдет Правитель в мир иной, его портреты заменят в один день, и жизнь продолжится.
— Да, наверное…
Упоминать о намерении Сеньора Гобернанте жить тысячу лет казалось неуместным. Фидель поправил свои темные очки и наклонился ко мне:
— Хочу еще раз отметить твою смелость. И ты принял правильное решение, позвонив Веласкесу.
У меня закружилась голова. Откуда он знает о нашем разговоре с Веласкесом? Знал ли Веласкес, что придет Фидель? Они что — работают заодно? Тогда разговор в «Черной овце» — это игра? Проверка? Проверка чего — моей лояльности? Я прошел эту дурацкую проверку?
— Ты, наверное, ждешь, что сейчас из кустов выйдет майор Веласкес, пожмет тебе руку и поблагодарит за службу?
Черт очкастый! Он читает мои мысли.
— Вы работаете вместе?
Фидель улыбнулся.
— Безусловно. Мы все работаем вместе, чтобы республика Ла-Эсперанса процветала, а ее граждане были счастливы.
Он издевается? Ладно, буду спрашивать прямо.
— Вы, случайно, не заговорщики?
Фидель наклонил голову, чуть приподнял очки, заглянул мне в глаза:
— Конечно, заговорщики. Наша сеть опутала госбезопасность, дворец Правителя, все министерства, армейское руководство. Короче, все правительственные учреждения и организации. И все возглавляет сеньор Эмилио Карденос.
— А если серьезно?
— Я никогда не был столь серьезен, как сейчас.
— А записка и разговор с Веласкесом — это проверка?
Фидель медленно покачал головой.
— Скорее желание поговорить с тобой в месте, где нас никто не видит. Твой водитель и люди Веласкеса не в счет. Давай пройдем к морю.
Мы пошли по аллее, мой водитель шел следом, держась на почтительном расстоянии.
— А где ваша охрана? — спросил я.
— Не твоя забота. Считай, что ее нет.
Пустынный пляж, шипение прибоя, солнце за облаками, ветер, срывающий с верхушек волн пену. Мы сели под палапу у самой кромки воды. Водитель направился к буфету, взял бутылку лимонада и устроился под навесом.
— Здесь нас никто не услышит, — сказал Фидель. — Около дворца нет ни одного места без камер.
— Но факт встречи зафиксируют.
— Безусловно. Запишут, что мы обсуждали новый проект.
Он немного помолчал.
— Ты спрашивал, почему на нашей встрече были военные?
Я кивнул.
— Но сначала скажи, что ты знаешь о работах по осушению сельвы?
Я не видел, как именно осушают сельву, но понятно, что это тяжелая, грязная работа.