Откуда мне было знать, что я мальчик? Или что это значит, быть мальчиком? И что это хорошо, просто быть мальчиком? Я случайно стал мужчиной. А на самом деле и не был им. Я просто был похож на мужчину, вел себя так. Мне надо было быть лучше арабов, евреев, африканцев! Способным повалить больше девок, чем могли они. Вечное прилагательное! Большой раздолбай. Я так и не стал мужиком. Просто пустозвоном. А теперь становлюсь. Из пустоты я создал настоящий член! Наша работа была здесь, это как роды. Вы помните мою самую первую сессию на кушетке? Я сказал, что выхожу у вас между ног. Я словно наблюдал собственное рождение. Как желание, которое я никогда бы себе не позволил. Почему же я не существовал как мальчик для матери? [Неожиданно кричит.] Джойс! Ты слышишь? Бога ради, скажи что-нибудь!
Дж.М.: Боитесь, что вы не существуете как мальчик для меня?
Джейсон: Хуже того. Словно и вы не существуете тоже.
Дж.М.: Так вы превратили меня в ничто, в пустоту? Словно вы осуждены опустошить меня — свою мать — до конца? [Это относится к материалу предыдущей сессии, на которой Джейсон выражал страх, что он может истощить все мои идеи и стать для меня невыносимо тяжелым бременем.]
Джейсон: Да, теперь я вижу. Я сжирал свою мать. Опасность была в том, что я опустошу ее, ее превращу в пустоту. Она всегда говорила мне, каким прожорливым я был ребенком, как ей приходилось зажимать мне нос, чтобы я отпустил ее сосок... и как она много для меня делала в детстве — кишки я из нее тянул! Видите, даже грудным я был только прилагательным — плохим был! [Смеется, что расходится с его словами.]
Дж.М.: [Я остро чувствую его тревогу и ищу фантазии об инкорпорации, стремящиеся наружу.] Словно ваша мать тоже боялась, что вы ее сожрете?
Джейсон: Боялась! И заставляла меня чувствовать себя опасным. Почему она так боялась? Я знаю, это называется проекцией. Я боялся съесть ее, и она боялась желания съесть меня! Я думаю об отсутствующей ноге деда. Я часами выспрашивал, где же она? Еще одно пустое место!
Дж.М.: Вы воображали, что она ее съела?
Джейсон: Да! Но этой пустотой я должен был восхищаться, а мой отец, с двумя ногами, не стоил ничего. [Начинает кричать.] Я мог хромать на одной ноге, но от отца мне не позволялось брать ничего! Совсем ничего!
Дж.М.: [Он кричит все громче, словно все сильнее чувствует и вновь переживает свою детскую муку исчезновения в качестве личности для матери. Кажется, важно напомнить ему, что мы уже обнаружили, что существование его отца было драгоценным элементом в его дилемме, как и предоставление ему возможности принять, что он, в свою очередь, может существовать как сексуальное существо.] За исключением «постоянного соблазнителя». Пусть это прилагательное, но это все же взято от отца.
Джейсон: Вот ведьI Действительно взято! Без этого у меня был бы психоз. Я был сумасшедшим, знаете, как мальчик Сэмми, о котором вы писали. Мы были очень похожи. Когда я пришел в первый раз, я был законченным психом!
Дж.М.: Но прилагательные помогли вам выжить.
Джейсон: Да... действительно помогли. И отец гордился моим инте-лектом. Он не раз говорил, что я стану всемирно известным профессором. Ну да! Я стал хирургом для них всех — чтобы починить мать, приделать деду ногу, удовлетворить честолюбие отца. Годами я чинил весь мир, а сам оставался пустым и искалеченным. Как вы однажды сказали — психическое кровоизлияние.
В этой точке нашей работы компульсивная мастурбация у Джейсона заметно уменьшилась, хотя он и склонен был обращаться к ней в муках нарциссической боли или тревоги. Он все еще был подвержен неожиданному фобийному страху перед толпой, особыми взглядами, покупкой цветов или еды и определенными блюдами, но он постоянно пытался выяснить, что же значит его тревога.
Выживание Собственного ЯПосле восьми лет работы все эти симптомы исчезли. «Почему надо было 45 лет терпеть боль, чтобы узнать настоящее счастье?» — с удивлением спрашивал Джейсон. Хотя он преодолел все свое компульсивное сексуальное поведение и теперь не чувствовал, что его сексуальной идентичности что-либо угрожает, он все еще боролся с проблемой психического выживания и потребностью утвердиться в своей личной идентичности.
