Дж.М.: Возможно, часть вас тоже настойчиво просит о чем-то; та часть, о которой мы много говорили, что ей хотелось бы быть женщиной и вынашивать детей? [Я подумала, но не сказала, что, возможно, он сам хотел бы стать матерью маленькому Джейсону, через идентификацию с заботливым материнским интроектом. Последовала длинная пауза, во время которой я вспоминала разные пути, которыми мы исследовали его глубокую зависть к женщинам и желание занять их место.]
Джейсон: Да! Я думаю о своей прекрасной профессиональной работе, что это, наверно, мой способ делать детей. Мне приходит в голову, что мое теперешнее удовольствие от работы больше, чем страх, что ценой за такой успех будет смерть. В конце концов, несмотря на все плохое, чем мой отец мне представлялся,— даже если это было гадко в глазах матери, даже если меня мучает мысль, что мой отец всегда умолял женщин — по крайней мере, он дал мне какой-то мой образ\ Ха! Да я могу говорить об Эдипе и всем этом. Я читал книги, но есть кое-что гораздо глубже, чем моя влюбленность в мать.
[Джейсон вспоминает полотно Сальвадора Дали «Дева и младенец», где ребенок виден сквозь материнский живот. Он снова обращается к своей первой сессии на кушетке, где он воображал, что рождается из моей матки. Позднее я интерпретировала этот образ как желание родиться как личность, которая больше не боится, что ее спутают с другими людьми.]
Долгое время я сочинял себя, не оглядываясь на реальность. [Долгая пауза.] Но даже если у меня был психоз, по крайней мере он не позволил мне совсем перепутать себя со своими родителями и не дал матери высосать из меня кровь. Я стал зрителем, всегда смотрел, как другие выясняют, как мне положено действовать. Я много заплатил за это, все эти годы, разве не так? Хотя бы эти приступы постоянной тошноты и ужасные годы с гипертонией.
Дж.М. [Я не делала ссылок на соматические стороны аналитического приключения Джейсона. В общем, его повышенное давление было психосоматической природы, а тошнота — чисто истерическим симптомом. Как и все люди, он сохранил возможность использовать любой тип регрессии или компромисса в состоянии стресса. Но теперь он излагает совершенно новый материал.]
Джейсон: Знаете, когда я был маленьким (не помню, рассказывал ли я вам), я ужасно боялся воды. Мать подгоняла меня: «Давай, давай! Все любят плавать в бассейне. Прыгай в воду!»
Дж.М.: [Долгое молчание. Я вмешиваюсь, потому что мне кажется, что Джейсон опять стал, как маленький ребенок, который дрожит на краю бассейна.] И как вы справлялись?
Джейсон: Знаете, если бы она только сказала: «Прыгай в свою воду», не просто в воду, куда все другие прыгают, мне было бы не страшно. Но я до сухости во рту боялся, что растворюсь в других, не буду больше собой. Я убегал с воплями.
Этот рассказ Джейсона о психотической тревоге интересно сравнить с рассказами людей, страдающих астмой, которые тоже часто упоминают о своем страхе прыгнуть в воду или даже страхе опустить голову под воду, но не осознают своей фантазии исчезнуть в другом (матери). Когда случается астматический приступ, испуганный ребенок вынужден задерживать дыхание по непонятным причинам. В итоге работы с многими респираторными больными, мне открылся похожий ужас потерять свои границы. В дополнение к факторам, изложенным в Части III, эти клинические наблюдения привели меня к выводу о скрытой связи между психозом и психосоматикой.
