Джейсон: [Не ложась; Джейсон сидит на кушетке, как это часто бывает, когда ему тревожно.] Дела идут, работа успешна как никогда. Меня опять пригласили за границу читать лекции по моей хирургической специальности. [Затем он говорит о двух своих детях и о том, как для детей важно «иметь отца, который знает, как установить законы и твердые правила, особенно, когда дети все время капризн и чают ».]
Дж.М. [Чувствуя напряжение в его словах и поведении, я замечаю, что он, кажется, хочет мне сказать, какой он замечательный мужчина, хирург и отец, но не похож ли он еще и на капризного ребенка, который не хочет следовать аналитическому правилу — ложиться на кушетку и говорить все, что приходит в голову?]
Джейсон: [Ложась.] Вы не любите работать лицом к лицу? Так?
Дж.М.: Мне интереснее, что вы пытаетесь контролировать, когда сидите, и не позволяете мыслям гулять свободно. У вас на уме есть что-то, что заставляет вас избегать момента отделения, когда вы теряете меня из виду... и рискуете снова окунуться в пустоту? [Несомненно, желание Джейсона сидеть совпадает с надеждой получить подтверждение своего существования в моих глазах, как указывают последующие ассоциации.]
Джейсон: Конечно, это всегда проблема! Но сегодня я особенно не хотел говорить, что у меня на уме: я встретил клошара по дороге сюда. Я их ненавижу! Не могу даже сказать — до чего ненавижу!
Дж.М.: А что для вас означает клошар?
Джейсон: О, я прекрасно знаю: это люди, которые не могут о себе позаботиться, всегда зависят от других — попрошайки. Мне... Я ходил в школу один с трех лет, а идти было очень далеко. Я боялся, конечно, но мать настаивала. «Ты должен научиться справляться»,— говорила она.
Дж.М.: [Я представляю себя маленьким Джейсоном: я прошу у матери то, на что не имею права (например, на материнскую защиту). Он не мог бы пойти на риск выглядеть попрошайкой в глазах матери!] У вас не было права попросить мать о присутствии?
Этот ряд напомнил мне наблюдение, которое часто меня трогало: дети вроде Джейсона, с очень ранним развитием, ведут себя подчеркнуто независимо. Джейсон научился читать и писать до того, как пошел в школу; школьником он часто помогал отцу в аптеке, находя прописанные клиентам лекарства, а иногда даже сообщая, как их надо принимать. В дальнейшей жизни такие дети часто чувствуют, что их подтачивает их ранний успех, словно маленький ребенок из прошлого так и не получил ни признания, ни заботы. Успех трехлетнего Джейсона, самостоятельно отправляющегося в детский садик, был верным знаком его неудачи, чувства беспомощности, которые нужно было спрятать. Он был непризнаваемым попрошайкой, прося у матери заботы и внимания. Это отец Джейсона поддерживал его в том, чтобы быть умным, мечтал о великом профессиональном будущем для него — мечта, которую он исполнил, но дорогой ценой: его профессиональный успех стоил ему мук почти во всякой другой сфере жизни. С самых разных сторон, сексуально и социально, ему все еще было три годика, когда он пустился в свое психоаналитическое путешествие.
Джейсон: Иногда я не чувствую себя вправе купить новый галстук или цветы. Если куплю, то умру. Она покупала одежду, она покупала цветы. Если я буду это делать, я боюсь, что стану ею и должен буду снова драться за то, чтобы быть собой. [Семейный человек, хороший отец и успешный хирург согласился наконец прислушаться к испуганному ребенку, неуверенному в границах его Собственного Я.] Не знаю почему, я внезапно подумал, что я ужасно боюсь растолстеть. [По-французски «grossir» (растолстеть) имеет тот же корень, что и «gros-sesse» (беременность).]
Дж.М.: Боитесь «нагулять брюхо»?
Джейсон: Да, может быть именно поэтому я особенно боюсь толстого живота! Но как этот страх растолстеть или забеременеть связан с моей ненавистью к попрошайкам?
