Тысячеликий Эрос полностью

Вместо этого ее фантазии были надежно похоронены во вкусе клубники и малины, в запахе ракушек и морепродуктов — во вкусах и запахах, благоухающих соматическими воспоминаниями и архаичными либидинозными стремлениями ребенка, приобретающими словесное и эдипальное значение только вторично. Другими словами, эти «запретные плоды» — не только верные символы, но символические эквиваленты (Сигал, 1957), которые не были трансформированы в языковые означающие различных аспектов «матери-груди».

Без раннего субстрата психологического дистресса те же самые элементы могли бы быть использованы для создания скорее истерических, чем психосоматических симптомов. Забытое воспоминание об отце,

предлагающем ракушку маленькой дочке, которое вкратце содержит в себе все об отцовской прокреативной роли и о первичной сцене, само по себе не могло породить тяжелую психосоматическую регрессию, которая мучила Жоржетту всю ее жизнь. Довербальные означающие раннего детства, еще неспособные к словесной символизации, вместо этого породили серии символических равенств, что Сигал (1957) уподобляет психотическому механизму Мы можем также предположить, что «запретные плоды» были все-таки психически зарегистрированы как «пиктограмма» (Оланье, 1975), или, по терминологии Биона (1963), как «бета-элементы», не трансформированные «альфа»-функционированием отсутствующей матери. В отсутствие словесных представлений в распоряжении псюхе были высоко динамичные, но деструктивные предметные представления (Фрейд, 1915а). Не было «сигнальной тревоги» перед лицом психического конфликта. Сигналы тревоги подавало только предметное представление. Не имея словесного содержания, эти сигналы поднимали по тревоге неконтролируемые бессознательные силы, всякий раз, когда псюхе обнаруживала угрожающую ситуацию (такую, как переживание уничтожения или ощущение убийственной ярости).

На эти немые доэдипальные предупреждения наслоились эдипальные запреты гомосексуального и гетеросексуального характера. Достигнув возможности словесного выражения ко времени эдипального конфликта, они были впоследствии вытеснены, представляя собой потенциальную основу для конструирования невротических симптомов. В результате это отсутствие сильных невротических защит открыло Жоржетту риску соматических взрывов, если она выполнит свое прошлое инцестуозное желание, превратившееся в желание есть «запретные плоды». Как в младенчестве, психическому дистрессу соответствовали только пиктографические предметные представления телесных ощущений. Эти соматические болезни были позднее загружены садистскими фантазиями, повернутыми против нее и ее тела. Через соматизацию любовные и деструктивные детские желания оставались полностью скрытыми от сознания и предсознания. Но, как заметил Фрейд (1923), аффект легко минует слой предсознательного в психическом функционировании. Столкнувшись с глубоко тревожащим аффектом, псюхе Жоржетты посылала только первичные соматопсихические сигналы.

Когда во время раннего структурного развития псюхе установилась связь между угрожающими аффектами и их соматическим выражением, эти патологические соматопсихические связи могут держаться всю жизнь, не давая индивиду никаких других средств, чем соматическая дезорганизация, для реакции на внешние и внутренние напряжения. Из-за цепкой памяти тела, в соединении с отсутствием вербального осмысления, ситуации, нагруженные архаичным аффектом, исключаются из более высокоразвитых форм психического представительства и распознавания аффекта. Парадоксально, но психосоматически недуги, даже угрожающие жизни по своей природе, могут рассматриваться как служащие цели психического выживания.