Слух и взор их услаждали чудесные танцы и музыка: тут были и барабаны, и цитры-сэ, и флейты-сяо, а танцовщицы в пестрых нарядах так и порхали перед столиками. Разумеется, Шэнь Цяо с трудом различал их черты – лишь смутные образы, – и все же ему удалось выхватить из пестроты грациозный и нежный облик девушек. Ленты их платьев так и реяли – точь-в-точь как у небожительниц, сошедших в суетный мир, что ступают исключительно по распустившимся цветам. Танец этих божественных созданий был исполнен чистоты и невинности, и все же в нем таился безотчетный соблазн. По крайней мере, он разительно отличался от хутэн и плясок жунов, бывших тогда в ходу, а также от танцев южных династий, о каких один прославленный поэт сказал так: «Голову дева склоняет, воздев рукава над собою, и на осеннем ветру шпилька из яшмы плывет». Завидев нечто необычное и прежде незнакомое, гости разразились восторженными возгласами, а те, кто и сам любил после выпивки поплясать, не удержались и принялись громко, вслед барабанам, отбивать ритм.
Заметив, что Шэнь Цяо наблюдает за незнакомыми танцами с интересом, Пулюжу Цзянь любезно пояснил:
– Сия плясовая мелодия называется «сяотянь», иначе говоря, «Малое небо», возникла она в государстве Куча. После его падения эта музыка разошлась по всей Центральной равнине. Кучанцы почитали Будду, и потому песня тоже вдохновлена учением Будды.
Шэнь Цяо обрадовался этому объяснению и, рассмеявшись, воскликнул:
– Ах вот оно что! Тогда неудивительно, что на девушках полнымполно украшений, а плечи и пупки у них обнажены. Стало быть, это кучанские танцы!
Пулюжу Цзянь ответил с любезной улыбкой:
– Все так.
Веселье было в самом разгаре, когда в залу торопливо вошел слуга и направился прямиком к Су Вэю. Добравшись до своего господина, тот наклонился к его уху и что-то прошептал, после чего Су Вэй, чуть изменившись в лице, тут же махнул рукой, повелевая остановить музыку и танцы. Мелодия оборвалась с протяжным визгом струны, танцовщицы замерли на месте. Гости, которых вдруг вырвали из бескрайнего блаженства, в недоумении посмотрели на хозяина.
Приняв почтительную позу и сложив руки у груди, Су Вэй поклонился им и сообщил:
– Весть о дне рождения матушки достигла самой императрицы. Ее величество отправила посыльного с поздравлением и подарками. Как видите, господа, дело неотложное, прошу вас немного подождать, пока я принимаю посланца. После я снова вернусь к вам.
Все знали, что чжоуская императрица происходит из рода Ашина, иначе сказать, принадлежит к Тюркскому каганату. Император женился на ней, дабы привлечь тюрок на свою сторону. Прежде императрица не поддерживала отношения с семейством Су, да и сам император уже послал гонца с поздравлениями и подарками – к чему теперь утруждаться? Казалось бы, ей нет никакого дела до праздника, однако она зачем-то отрядила посланца, и вот он здесь.
Гости растерянно переглянулись: они не могли взять в толк, что здесь происходит. Но раз посланник прибыл от самой императрицы, хозяин просто обязан встретить его лично и поблагодарить за милость.
В зале воцарилась гнетущая тишина. Все взоры были устремлены на входные двери. Поправив платье, Су Вэй уж было устремился к ним, как вдруг снаружи раздался чей-то громкий хохот и следом – дерзкий возглас:
– Не стоит тревожить уездного гуна Мэйяна, я и сам войду!
Никто не узнал этот голос, но всем показалось, что незнакомец, спешащий к ним, – человек грубый и бесцеремонный. Впрочем, никакой беды они не ждали, тогда как Шэнь Цяо в предчувствии своем чуть нахмурился: ему вдруг подумалось, что новый гость явился не к добру.
Вскоре в залу вошел молодой мужчина, весьма высокий и крепкий на вид. Одет он был в духе Центральной равнины, однако в ханьском наряде все равно чувствовалась нездешняя лихость и удаль. Окладистая борода, пронзительный взгляд, дерзкие повадки… Переступив порог, он даже не посмотрел на Су Вэя, а стал пристально вглядываться в гостей, выискивая кого-то. Мало кто мог устоять перед этим взглядом. Пожалуй, лишь мастера боевых искусств из вольницы-цзянху.
Стояла мертвая тишина. Никто не произнес ни слова. Всем тут же сделалось не по себе. Поглядев на вошедшего, Пулюжу Цзянь тихо ахнул от изумления и зашептал Шэнь Цяо:
– Весь его облик исполнен внутренний ци! Как бы не оказался он прежденебесным мастером! Тогда отчего же я не встречал его в Чанъане?
Между тем Су Вэй начал свою благодарственную речь:
– Благосклонность императрицы – большая честь, и семейство Су бесконечно признательно за оказанную милость. Но позвольте узнать, как вас зовут?
Посланец усмехнулся.
– Не нужно церемоний, уездный гун Мэйяна. Мое имя Дуань Вэньян. Ваша матушка славится милосердием, и императрица весьма наслышана о ней. Увы, до сих пор ее величеству не довелось познакомиться с нею лично. Однако, узнав, что у вашей матушки день рождения, императрица тотчас послала вашего покорного слугу преподнести скромный подарок в знак уважения.
Выслушав эту любезность, Су Вэй, сложив руки, почтительно поклонился.
