– Как говорится, с правдой пройдешь везде, а без нее и шагу не ступишь. Прежде мне доводилось слышать, что люди Центральной равнины рассудительны и разумны, вот я и пришел искать справедливости. Неужто вы силой заткнете мне рот, так и не разобравшись, кто прав, кто виноват? Госпожа Цинь от всего отпирается, ее вы выслушали, так послушайте и меня. Односложное имя госпожи Цинь – Нин, второе имя – Шуанхань. Все верно?
От его вопроса у братьев Су чуть сердце из груди не выпрыгнуло – познания тюрка их страшно напугали. Оба понимали: даже второе имя матушки было известно всего нескольким самым близким родственникам, не говоря уж о ее девичьем имени. Так откуда его узнала императрица Ашина? Как оно досталось этому странному тюрку?
Между тем Дуань Вэньян упрямо продолжал:
– Больше тридцати лет назад Цинь Шуанхань пришла в земли тюрок и напросилась в ученицы к моему наставнику. Своего она добилась: учитель души в ней не чаял и во всем доверял как себе. Пользуясь своим положением, в один день она похитила реликвию учителя и сбежала на Центральную равнину. Спустя годы учитель велел мне найти эту женщину и вернуть украденное в каганат. Я без устали искал ее повсюду, пока случайно не наткнулся на госпожу Цинь, мать уездного гуна Мэйяна. И каково же было мое удивление, когда я понял, что она и есть та самая Цинь Шуанхань! Та самая, кого я обыскался! – под конец воскликнул он и снова засмеялся.
Отсмеявшись, посланник каганата продолжал:
– До чего же хороша ваша матушка, когда надо на годы скрыться! Кто бы мог подумать, что добродетельная госпожа Цинь, о ком говорят, будто бы она за ворота не выйдет, из-за двери не покажется, и есть та самая Айсауле, чье имя гремело за Стеной много лет назад!
– Чушь! – не выдержав, взвился Су Цяо. – Матушка никогда не бывала за Стеной, в тюркских землях! Раз вздумал отыскать родню, ищи ее в другом месте, а на семейство Су нечего клеветать! Думаешь, нас так легко смешать с грязью?! Как бы не так!
На его выпад Дуань Вэньян лишь вскинул брови. А когда заговорил вновь, в голосе его звучала звенящая правда:
– Так что теперь, госпожа Цинь? И впредь будете отпираться? Если память мне не изменяет, перстень на вашей правой руке и есть та самая реликвия, святыня моего народа, символ, подтверждающий имя и высокое положение учителя. На поверхности камня вырезан наш знак – золотой лотос. Неужели и теперь скажете, что это совпадение?
Никто из присутствующих не ждал такого поворота событий. Все пришли в замешательство, взгляды гостей сами собой сошлись на руках госпожи Цинь. И тогда они обнаружили, что на правой она и впрямь носит перстень с прозрачным камнем, на котором сверкает и переливается золотом некий знак.
К тому времени Су Вэй окончательно понял, что пребывание Дуань Вэньяна ничем хорошим не кончится, и про себя посетовал, что не сумел остановить тюрка сразу, как только тот вошел.
После очередного обвинения вдруг слово взяла принцесса Цинду. Говорила она уверенно и твердо, сохраняя собственное достоинство:
– Чего бы ни желал добиться, помни: ты на торжестве в честь дня рождения госпожи Цинь. Все присутствующие собрались здесь для того, чтобы порадоваться за нее и пожелать долгих лет жизни. Ты же своим появлением всех переполошил и встревожил. Вижу, ты лишь прикрываешься именем и поручением императрицы, а сам думаешь о своем деле. Ну что ж, поедем со мной во дворец, там я устрою тебе встречу с ее величеством, и так мы узнаем твои истинные намерения. Ума не приложу, для чего императрице портить другим людям праздник.
Дуань Вэньян неторопливо ее поправил:
– Императрица поручила мне передать подарки и поздравления. Ее наказ я исполнил, все необходимые приличия соблюл. А то, о чем говорю сейчас, наказ уже моего учителя. Что до поездки во дворец, то я не прочь. Его величество – правитель могущественный и мудрый, он не станет чинить мне препятствий и воспрещать мою просьбу к госпоже Цинь. Тем более я лишь прошу вернуть нашу реликвию! Да и слава моего учителя такова, что с нею не поспоришь, и нет никакой надобности госпоже Цинь усложнять себе жизнь, – последнее тюрок сказал с нескрываемой гордостью. – И кто же учитель? – поторопился узнать Ли Цинъюй.
Дуань Вэньян усмехнулся.
– Тюркский мастер боевых искусств Хулугу! Так-то!
Гости разом загалдели. Одно только имя повергло их в страх.
Хулугу, тот самый Хулугу! Двадцать лет назад он сошелся в поединке с лучшим мастером Поднебесной, почтеннейшим Ци Фэнгэ. Все слышали об этой легендарной битве, восторженные рассказы о ней передавали из уст в уста. Хулугу потерпел поражение и был вынужден дать клятву не появляться на Центральной равнине целых двадцать лет. Он сдержал слово: все эти двадцать лет его нога не ступала на земли хуася.
