– Семейство Су от всей души благодарит ее величество за заботу о матушке. Позвольте выразить императрице наше глубочайшее почтение. Посланник Дуань, ежели не торопитесь, не соблаговолите ли присоединиться к нашему торжеству? Всяк, кто пришел сегодня к нам, будет принят с радушием и почестями, как дорогой гость.
Судя по всему, посланник представлял императрицу и ее род Ашина, а потому госпожа Цинь вместе с Су Цяо, последовав примеру Су Вэя, встали из-за стола, дабы поприветствовать Дуань Вэньяна.
Но тот, выслушав речь, лишь рассмеялся.
– Не будем пока торопиться. Быть может, и присаживаться мне ни к чему. Я к вам еще по одному делу, которое хотел бы обсудить с госпожой Цинь.
Су Вэя эта просьба ввела в недоумение: матушка его происходила из знатного рода и никогда не бывала в землях тюрок. А ведь Дуань Вэньян, как видно, тюрок. Что может его связывать с матушкой Цинь? Что за дело он желает обсудить? Не придя ни к какому выводу, Су Вэй все так же любезно произнес:
– Прошу, говорите, посланник Дуань.
Тот не заставил себя ждать:
– Госпожа Цинь, некто попросил меня передать вам привет и спросить: не забыли ли вы старого друга, что прождал вас тридцать лет при Тюркском каганате?
От таких речей лица у Су Вэя и Су Цяо вытянулись, они с изумлением перевели взгляды на мать, но та осталась совершенно спокойна. Ни один мускул не дрогнул.
– Боюсь, вы ошиблись, юноша, – ласково отозвалась она.
Дуань Вэньян ослепительно улыбнулся и, ничуть не сомневаясь, продолжил говорить о своем:
– Так и знал, что госпожа Цинь сама не признается. Неужели вы хотите вынудить меня рассказать эту историю при всем честном народе?
Теперь уже и Су Вэй догадался, что появление этого странного человека – не к добру. Подпустив величия и внушительности, он заговорил с посланцем вновь:
– Господин, вы повели себя грубо. Неужели императрица повелела не передать подарок, а искать с семейством Су ссоры? Никогда прежде мы не враждовали с ее величеством, равно как и не бывали в числе ее приближенных. К чему императрице допускать такую бестактность на торжестве в честь дня рождения матушки? Что ж, как бы то ни было, я вынужден доложить об этом происшествии его величеству. А вас прошу удалиться. Эй, проводите гостя!
Слуги дома Су поспешили к Дуань Вэньяну. Они хотели было выволочь его из залы, но тот лишь махнул рукавом – и все тотчас попадали как подкошенные. Увидев, что с ними стало, гости разом вскинулись, поднялись с мест и с ужасом уставились на Дуань Вэньяна. Многие из них были так возмущены, что еще немного – и стали бы в голос бранить тюрка.
Завидев, как посланец обошелся со слугами дома, Су Цяо не на шутку разгневался:
– Да как ты посмел дебоширить в гостях?! Явился сюда непрошеный и тут же взялся браниться и руки распускать! Семейство Су не потерпит таких унижений!
Пообещав расплату, он уж было кинулся на обидчика, как вдруг Дуань Вэньян шагнул назад и, возвысив голос, заговорил:
– Не торопитесь! Прежде я скажу то, что имею сказать, а там уважаемые господа решат, надо ли затевать драку. Дело это особой важности. Как гляжу, в этой зале собрались люди достойные, так что прошу выслушать меня и рассудить, кто прав: я или госпожа Цинь. Нарочно я затеял ссору или это у госпожи Цинь совесть нечиста?
Но дожидаться согласия других он не стал, а, обернувшись к матушке семейства Су, провозгласил:
– Госпожа, прошу, верните реликвию моего учителя!
Его требование привело Су Цяо в ярость:
– Довольно лить грязь, тюркский варвар! Моя матушка происходит из знатного гуаньчжунского рода, так какое отношение она имеет к тюркам?! Если ты сейчас же не объяснишься и не вернешь ей доброе имя и честь, на которые посягнул, я не позволю тебе избежать возмездия! Скрыться от нас – дело нелегкое! – сказав так, он обнажил меч, сверкающий, точно водная гладь. Один вид этого клинка говорил, что внутри него таится смертоносная сила.
Следом из толпы вышел Ли Цинъюй и бесстрастно произнес:
– Можно есть все без разбору, но бросаться без разбору словами не следует. Госпожа Цинь – матушка моего шисюна, и я почитаю ее как как родную мать. Если посмеешь оклеветать ее, храм Чистого Ян не останется в стороне.
Тем самым он намекал, что даже в случае, если Су Вэй не подаст жалобу и его величество с другими сановниками останется в неведении о случившемся, в дело вмешается храм Чистого Ян и не спустит тюрку оскорбления. Иначе сказать, Дуань Вэньяна, равно как и его соучеников, ждут большие неприятности.
Слова Ли Цинъюя имели особый вес, поскольку накануне он сумел одолеть прославленных молодых мастеров, таких как Лянь Шэн и Хэ Сыюн, и уступил Юй Аю, нынешнему настоятелю Сюаньду, всего-то на полшага. Вместе с тем он возвысил храм Чистого Ян до новых высот, и теперь его даосская школа влиянием и могуществом превосходила даже прославленную Сюаньду. Не стоит забывать и то, что во главе храма Чистого Ян стоял почтеннейший И Бичэнь, входящий в десятку лучших мастеров Поднебесной. Будь на месте Дуань Вэньяна иной мастер, он бы прислушался к этой угрозе, но тюрок даже бровью не повел.
На предупреждение он ответил смехом:
