– Что ни говори, а глава Янь привык действовать продуманно и на каждом шагу старательно закрепляет свои позиции. Мое почтение! Однако вы забыли кое-что важное: если пересадить человеку Демоническое сердце, природа его неминуемо исказится – он станет переменчив нравом, в нем проснутся жестокость и кровожадность. Возможно, вас такое порадует, но для меня это все равно что утратить свою суть. В чем польза для меня? Даже если преуспею в боевых искусствах?
Янь Уши не сдержал ядовитой ухмылки:
– Что есть суть? Человек от природы зол. Разве, следуя велениям своего сердца, ты тем самым не следуешь своей сути? Вспомни Чэнь Гуна и сколько добра ты ему сделал. Вместе вы путешествовали, пережили множество невзгод, но в решающий момент он решил навлечь на тебя беду, впутать в свое грязное дельце, хотя у него была сотня способов отвертеться и спасти тебя! Но чего от него ждать? Никто не учил его ни читать, ни писать, ни ладить с другими, происхождение у него низкое, отчего он и сам сделался низким человеком. Разве его низкий поступок не соответствует низости, что вошла в его плоть и кровь, одним словом, его сути?
Шэнь Цяо хотел было отвернуться от его обличающих речей, но Янь Уши схватил даоса за подбородок и насильно повернул к себе, дабы не позволить избежать неприятного разговора.
– Ты же с завидным упорством держишься за сердце Дао и свое благочестие, но лишь потому, что ни разу не бывал в настоящей беде, – досказал Янь Уши ему прямо в лицо. – Еще никто не доводил тебя до полного отчаяния. Или я не прав?
Веки безжизненных глаз Шэнь Цяо медленно опустились, дабы тотчас приподняться. Длинные тонкие ресницы затрепетали. Он молча выслушивал все обвинения, сыплющиеся на него градом, пока не вымолвил одно-единственное слово:
– Правы.
Но Янь Уши не унимался:
– В положениях «Сочинения о Киноварном Ян» скрыта огромная сила, но даже она не способна породить бытие из небытия. Ныне твое основание повреждено, на каждом шагу у тебя горлом идет кровь, чуть больше усилий – и ты лишаешься чувств. Дело твое дрянь, и ни за какие три-пять лет твое боевое искусство не восстановится. Так и будешь бродить по белу свету полумертвым, пока окончательно не издохнешь. Мало того! Всяк знает, что ты проживаешь в резиденции младшего наставника, слухи о нашей связи вскоре разойдутся по всей Поднебесной. А я, да будет тебе известно, нажил немало врагов, и те думают объединиться. Но мне-то они ничего не сделают, а вот тебя можно пленить. Как считаешь, что с тобой станется? Под пытками они вытянут из тебя положения той цзюани, что я уничтожил, а затем и вовсе надругаются над тобой, убьют и всячески осквернят тело. Надобно же им выместить злобу! Ну? Что скажешь? Хочешь и это снести? Стоит ли так цепляться за сердце Дао?
Тут терпение Шэнь Цяо лопнуло, и он, оттолкнув руку Янь Уши, воскликнул:
– Вот когда все это случится, тогда и отвечу на ваш вопрос! А ныне главе Яню не стоит обо мне беспокоиться!
Однако, встретив такой отпор, Янь Уши отчего-то не пришел в ярость, не стал убеждать еще настойчивее, а только фыркнул со смеху. Лицо его прояснилось.
– Ладно тебе, не серчай. Я лишь хотел страху на тебя нагнать, а ты сразу на дыбы!
Эта перемена в поведении оставила Шэнь Цяо без слов. Говорят, понять женщину сложнее, чем отыскать иголку в стоге сена. Но оказалось, что понять Демонического Владыку – все равно что отыскать иголку на бескрайнем поле.
К счастью, их спор прервали – кто-то постучал в дверь.
– Входи, – откликнулся Янь Уши.
К ним тут же шмыгнула Жужу с миской готового отвара в руках.
– Вторая чаша лекарственного питья для господина Шэня, хозяин.
– Поставь сюда, – распорядился тот.
Жужу повиновалась и, уходя, напомнила больному:
– Господин Шэнь, отвар надобно выпить, пока горячий, так он лучше подействует.
Поблагодарив услужливую девушку, Шэнь Цяо и впрямь потянулся за чашей, обхватил ее двумя руками, поднес ко рту, залпом осушил и невольно скривился.
С детства у Шэнь Цяо был один маленький недостаток: он любил сладкое и терпеть не мог горькое, отчего со времен ученичества на горе Сюаньду всячески избегал принимать лекарства. Узнав, что можно, направляя ток ци, укрепить свое тело и навсегда избавиться от всех недугов, он принялся неустанно упражняться, отчего вскоре сделался самым усердным учеником обители. Другие считали его прилежным и трудолюбивым, а он-то на деле просто не желал пить ничего горького! Впрочем, от лекарств, если приходилось их принимать, Шэнь Цяо никогда не отказывался. У Янь Уши он тоже нос не воротил, а безропотно выпивал все, что бы ни давали. Тем не менее от детской привычки так просто не избавиться. Всякий раз, когда Шэнь Цяо поглощал что-нибудь горькое, уголки его губ начинали подрагивать сами собой, а лицо – кривиться, что было заметно другим.
И Янь Уши тоже подметил это. Как только Шэнь Цяо поставил на место пустую чашу, тот схватил лежавший на блюде засахаренный фрукт и ловко сунул его в рот больному.
