Обычно Янь Уши даже в ласковые и спокойные речи подпускал скрытую насмешку, но сейчас он говорил сдержанно и мягко, без всякой издевки, что казалось несколько непривычным.
Шэнь Цяо ответил столь же благожелательно:
– Благодарю.
От Лянчжоу до Ечэна путь был еще долгий, и оба решили провести день в этом городке, дабы наутро отправиться на север. Вскоре они покинули Лянчжоу, и чем дальше продвигались, тем чаще на их пути попадались бродяги и бездомные скитальцы. Безусловно, Шэнь Цяо уже бывал в Ечэне и видел вереницы обездоленных, но теперь, казалось, стало только хуже. Проходя мимо очередной толпы, что брела вдоль русла пересохшей речки в сторону столицы, он невольно вглядывался в их мрачные лица и ловил на себе безжизненные взгляды.
Подобное случалось с Шэнь Цяо уже множество раз, но, как и в первый, он отчетливо осознал, сколь отделен этот мир от вольницыцзянху. Между ними разверзлась целая пропасть.
Многие из тех, кто в цзянху сумел закрепиться и подняться, на самом деле происходили из семей, у которых водились свободные деньги. Большинство были из крупных землевладельцев или занимались тем или иным делом. К примеру, Союз Вездесущих издавна был хорош в торговле на воде и на суше, и товары они доставляли чуть ли не по всей Поднебесной. Иначе сказать, этот союз основали по-настоящему крупные дельцы. О школе Чистой Луны и говорить нечего: теперь их связывают крепкие узы с императорским двором Северной Чжоу. Дохода и имущества они имели много, вели дела не только в столице, но и далеко за ее пределами.
Даже Пурпурный дворец горы Сюаньду, что уже несколько поколений затворился от мира и не ведет ни с кем дел, в свое время выкупил всю гору Сюаньду, и та земля у подножия, что возделывалась крестьянами, на самом деле принадлежала обители. За право пользоваться ею простой люд поставлял в Пурпурный дворец всевозможные блага. Настоятели Сюаньду с самого основания отличались добросердечием и никогда не брали с народа много, а те, в свою очередь, всячески исполняли стародавние договоренности, и тех благ, которые адепты Сюаньду получали из городка у подножия, им вполне хватало, дабы вести жизнь спокойную и безмятежную.
И такой уклад был повсеместен. Совершенно очевидно, что, лишь имея достаток и не заботясь, что бы поесть в день грядущий, человек может всецело посвятить себя совершенствованию боевого искусства. А если в брюхе извечно пусто и не знаешь, когда перепадет что-то в следующий раз, о каком совершенствовании может идти речь?
Размышляя так, Шэнь Цяо снова взглянул на вереницы обездоленных и следом подумал: а ведь все они с самого рождения влачат нищее существование, живут впроголодь, стремясь спастись от бесконечных вой н и бедствий. Мало того, все они могут пойти на обед и ужин собственных родителей. Даже если среди этих детей найдется парочка-другая необыкновенных дарований, чистых самородков для школы боевых искусств, вполне вероятно, что эти несчастные погибнут прежде, чем их исключительный талант обнаружат.
От безрадостных мыслей его отвлек Янь Уши, который со вздохом проронил:
– Наш А-Цяо снова расчувствовался!
Странное дело: теперь в его словах не ощущалось ни тени насмешки, скорее, снисходительная улыбка, мол, что с ним таким поделаешь.
Шэнь Цяо, покачав головой, вдруг, сам того не ожидая, признался:
– Сказать по правде, я тоже сирота – не знаю ни отца, ни матери. Они бросили меня посреди безлюдной пустоши. Позже мне сказывали, что в младенчестве я был совсем слаб, едва не умер. Быть может, оттого и бросили. Или жили в нищете, страшно голодали и понимали, что прокормить ребенка не смогут. Но мне посчастливилось: меня нашел учитель и забрал с собой. Благодаря его милосердию я и выжил. Вот отчего, всякий раз наблюдая обездоленных, я чувствую горечь и сожаление, что не в силах всем помочь. Знай я раньше столь же отчетливо, как много сирых и несчастных людей бродит в миру, давно бы открыл гору Сюаньду и стал бы принимать учеников из бедных семей. Быть может, это лишь капля в море, но несколько человек были бы спасены.
– Небеса испокон веку несправедливы, – заметил Янь Уши. – Кто-то рождается баловнем судьбы, носит богатые одежды и вкушает изысканные яства, а кому-то сроду не на кого опереться, вот и приходится горемыке трепыхаться из последних сил, надеясь как-нибудь выжить. Ты судишь людей по себе, но таких, как ты, очень мало. Большинство из них – что твой Чэнь Гун. Про таких, помнится, говорят: овладев землями Лун, зарится на Шу. Что им ни дай, все будет мало, они извечно переоценивают себя и считают, что могут добиться большего. В таком случае, даже если бы гора Сюаньду стала принимать еще больше учеников, могло бы так статься, что те выросли бы столь же неблагодарными и бесчувственными, что и Юй Ай.
Шэнь Цяо на его справедливое замечание оставалось лишь беспомощно улыбнуться:
– Но ведь может статься и так, что эти несколько учеников окажутся талантливыми государственными мужами, способными в трудный час помочь народу. Кто знает, может, они способны избавить Поднебесную от нескончаемых бед?
