Подобного слуга никак не ожидал. В первое мгновение он оцепенел, не зная, что и думать, но, придя в себя, аж скривился от презрения. Уж слишком легко Шэнь Цяо принял «дар». А ведь этот человек, видно, когда-то весьма оскорбил его хозяина, раз тот решил «отблагодарить» его подобным образом. Рассудив так, слуга решил, что никакого почтения Шэнь Цяо не заслуживает, а потому задумал нанести ему еще большее оскорбление.
Склонившись в обманчиво-учтивом поклоне, он проговорил:
– В таком случае сей ничтожный сейчас же воротится к господину и доложит, что его распоряжение исполнено.
Едва досказав, он подал другим слугам знак, и те тотчас вывалили лепешки с ослятиной из коробов. Прямо на землю!
– Да что вы творите?! – вскричали настоятель с послушниками. – Как можно валять такие прекрасные лепешки в грязи?!
Услышав их возмущенные вопли, слуга расхохотался во все горло:
– Мой хозяин велел преподнести вам лепешки, но ни словом не упомянул о коробах, в которые те сложены!
Теперь восхитительные лепешки с ослятиной валялись в пыли, мясной сок из них вытек и пропитал землю. Вскоре, привлеченные ароматом, их облепили мухи и принялись с жужжанием роем кружить над ними. Зрелище было душераздирающим. Быть может, настоятель с послушниками и хотели их подобрать и отряхнуть, дабы потом съесть, но не смели и пошевелиться. Все, что им оставалось, это с тоской глядеть на испорченные лепешки и возмущаться про себя.
Столь вопиющий поступок мигом стер улыбку с лица Шэнь Цяо. Он разом помрачнел.
Ему вспомнилось, как он жил с Чэнь Гуном в заброшенном храме. Тогда этот юноша не мог себе позволить даже лепешку с ослятиной и всякий раз был вне себя от радости, стоило ему съесть что-то горячее, – как говорится, цветы сердца расцвели. Но теперь он, следуя минутной прихоти, бросил в пыль целый воз драгоценных лепешек. Шэнь Цяо не знал, что и думать: то ли власть и богатство настолько извратили его приятеля, то ли Чэнь Гун всецело попал под влияние своего нынешнего окружения, людей, как видно, бесчестных и подлых, не считающихся ни с какими приличиями.
Все это мигом пронеслось в голове Шэнь Цяо, прежде чем он сурово велел:
– Стоять.
Услышав его приказ, слуга обернулся и с издевкой осведомился:
– Господин желает что-то сказать?
– Прежде чем уйти, съешьте все эти лепешки.
Слуга ехидно засмеялся.
– Господин, верно, шутит. Разве мы посмеем взять дары, которые наш хозяин послал вам? Приятного вам аппетита, господин!
Он снова развернулся, желая уйти, но не успел и нескольких шагов сделать, как высокомерная усмешка на его лице сменилась ужасом. Запястье его пронзила страшная боль, а Шэнь Цяо, оставшийся где-то позади, на расстоянии шагов в десять, вдруг очутился прямо перед его носом. Слугу перекосило от боли и он завопил:
– Руку! Руку отпусти!
Но Шэнь Цяо и не подумал пощадить его. Вместо этого даос наградил слугу наставлениями:
– Небо даровало нам пять растений, и мы должны дорожить ими как величайшим сокровищем. Между тем за городскими стенами тысячи несчастных скитальцев голодают. А теперь прошу вас: прежде чем уйти, съешьте все лепешки, которые вы побросали.
Несмотря на сильный испуг, слуга от его слов пришел в бешенство:
– С какой такой стати?! Ты нас за кого принимаешь?! Уездный гун Пэнчэна пользуется особым благоволением его величества! И он…
Но Шэнь Цяо остался невозмутим:
– Я не знаю никакого уездного гуна Пэнчэна. Пока все не съедите, даже не думайте уйти.
Похоже, кто-то из слуг не воспринял его угрозу всерьез. Едва Шэнь Цяо договорил, как один из возчиков тут же бросился наутек, но не успел и трех шагов сделать, как рухнул ничком и больше не мог пошевелиться.
– Теперь станете есть? – неумолимо спросил даос.
– Как бы тебе не пришлось потом пожалеть, Шэнь Цяо! – вскричал слуга, которого он по-прежнему держал за руку. – Если посмеешь унизить меня, тебе это дорого обойдется! Господин вернет тебе зло в сто крат! – Ешьте.
– Ты не посмеешь!.. Ай!!! – истошно завопил слуга, и вся его показная смелость мигом улетучилась.
Лицо его перекосило от боли, но выбраться из хвата Шэнь Цяо он не мог. Слуга не понимал, что за умение применил этот человек, отчего запястье, хотя не сломано, чудовищно болит, да так, что и терпеть нельзя.
Он так вопил и дергался в руках Шэнь Цяо, что у остальных от этого зрелища мороз пробежал по коже.
– Ешьте, – повторил даос и строго посмотрел на остальных.
Говорил он спокойно, но твердо, и под тяжестью его взгляда каждый из слуг невольно опускал голову от стыда, не смея глядеть на него.
А человек, трепыхающийся в его руке, мало-помалу понял, что всякое сопротивление бесполезно, и вдруг бросил дерзить ему. Голос слуги задрожал, тон сменился на просительный:
