Не растерявшись, наставник Сюэтин сложил пальцы двух рук в печать, и кончики их, и без того до странности белые, стали переливаться, будто покрытые жидким стеклом, – их обволакивала истинная ци. Вместе с тем монаха чуть озарило прозрачным молочным светом, отчего кожа лица его стала белойбелой, как у прекрасной нефритовой статуи. Создав невидимую печать, Сюэтин как бы подтолкнул ее вперед, направив в Янь Уши.
То были «Шесть печатей Ачалы», и монах послал в своего врага уже целых три, однако ни одна ничуть не навредила Демоническому Владыке. Каждая из них имела свое название. К примеру, четвертая и пятая, полетевшие следом, – «Неподвижная гора» и «Безмятежная улыбка».
«Неподвижная гора» использовала защиту для нападения, а «Безмятежная улыбка» опиралась на мягкость движений для преодоления мощных ударов противника. Притом в сложных печатях, в которые складывались пальцы наставника Сюэтина, была завораживающая переменчивость, и оттого каждый жест монаха казался невыразимо прекрасным. Печати радовали глаз и сердце всякого, кто их наблюдал, а противник, в свою очередь, невольно ослаблял бдительность, заставляя забыть, что в каждую из них вложено немало истинной ци.
И вот Сюэтин наложил «Неподвижную гору» – в ушах и противника, и союзника загудело. Кнут Дуань Вэньяна замер, так и не нанеся новый удар. Видно, у тюрка голова пошла кругом, а вот на Янь Уши атака монаха никак не сказалась. Холодно усмехнувшись, он не удостоил внимания и следующую печать, что ударила ему в спину, – «Безмятежную улыбку». Вместо этого рука Демонического Владыки решительно потянулась к кнуту Дуань Вэньяна и без труда обнаружила среди раскинувшихся теневых хвостов основание, за которое и ухватилась, дабы затем резко дернуть на себя. Круто развернувшись, Янь Уши одним махом перенаправил всю истинную ци тюрка в наставника Сюэтина! Тот же, не мешкая, оттолкнулся от земли и отскочил назад на несколько чжанов.
Несмотря на то, что Янь Уши бился сразу с двумя противниками, он ничуть не сдавал под их напором. Вот и сейчас он предпочел не отступить, воспользовавшись случаем, а погнаться за Сюэтином и стремительно атаковать – они сошлись близкоблизко, едва ли не дыша друг другу в лицо. Вместе с тем столкнулись два потока истинной ци, подобно врагам на узкой дорожке, и мощь этих волн была такова, что уже внушала смертельный ужас.
Раздался невообразимый грохот, между Янь Уши и Сюэтином взвился чудовищный вихрь, где смешивалась ци двух воителей, и эта буря грозила поглотить все живое. Сильный порыв бросился Дуань Вэньяну в лицо, и тот посчитал за благо убрать кнут и отступить на пять-шесть шагов, а иначе бы его тоже втянули в это противостояние, в котором заслоны истинной ци, возведенные тюрком, могли бы не выдержать.
Что до Янь Уши и Сюэтина, то они ни на полшага не сдвинулись. Сильные порывы истинной ци поднимали опавшие листья у них под ногами, заставляли те кружиться и метаться, а улечься обратно они уже не могли.
Все это время Сюэтин с бесстрастным лицом наблюдал за Янь Уши, и даже тень мысли не пробегала по чертам монаха. А между тем его настигло понимание: если он сейчас же не убьет Демонического Владыку, такой возможности больше не подвернется!
Безусловно, будучи прославленным мастером, Сюэтин дорожил своим добрым именем и привык держаться с достоинством. Прибегать к каким-либо уловкам он считал недопустимым. При иных обстоятельствах он бы охотно вышел против Янь Уши в одиночку и попытался бы одолеть его в честном бою по всем правилам. Да только на плечах Сюэтина лежала великая ответственность: он должен возродить буддизм в Северной Чжоу и всячески укрепить его влияние на Центральной равнине, и Янь Уши, вмешиваясь в дела государственные, вдруг стал величайшей преградой для этого мужа. Но чуть только Демонического Владыки не станет, как все вернется на круги своя, и буддизм в Северной Чжоу тоже восторжествует! Потому-то Сюэтин никак не мог проиграть и должен был обеспечить себе победу любой ценой.
Янь Уши вдруг улыбнулся ему лукаво, что весьма встревожило Сюэтина – он чуть нахмурился. И тут сумасбродный противник сделал свой ход: бросив атаковать его, он развернулся и вальяжно подошел к Дуань Вэньяну. Тот, надо сказать, как раз замахнулся кнутом, желая обрушить его на спину Янь Уши.
Мощь, которую вложил Дуань Вэньян в этот удар, должна была сравниться с тяжестью груза в тысячу цзюней. Наполненный истинной ци кнут воссиял, точно белая радуга. Однако тюрок не успел толком подготовиться: он никак не ожидал, что Янь Уши вдруг бросит сражаться с монахом и обернется к нему.
