– Дай угадаю, почему вы сговорились с Дуань Вэньяном напасть на меня сообща и убить. Юйвэнь Юн не согласился доверить буддистам ту важную роль, какую они хотели сыграть, и ты отправил людей к тюркам. День за днем твои монахи проповедовали Таспар-кагану, и в конце концов он принял буддизм. Но тюрки по природе своей подобны волкам и тиграм: они столь же свирепы и жестоки, и оказалось, что влияние буддизма на них весьма незначительно. Делать нечего, пришлось тебе вновь обратиться к Северной Чжоу, да только Юйвэнь Юн всерьез опасается буддизма. И ты смекнул, что, даже если ты уничтожишь школу Чистой Луны, он все равно не вернет буддистам власть, а потому лучше всего сперва покончить со мной, а потом убить Юйвэнь Юна и посадить на трон его сына, наследного принца Юйвэнь Юня. Ведь тот не похож на отца: он глубоко проникся буддизмом, недаром все эти годы ты так и вился вокруг него – труды твои оказались не напрасны! Нужно лишь передать власть в его руки, и тогда буддизм в Северной Чжоу вновь вернет себе былое влияние и славу.
На то, что враг обличил его, монах Сюэтин громко провозгласил имя Будды и возразил следующим образом:
– Юйвэнь Юн погубил уже весьма многих, он изнуряет народ непосильным трудом, а сам расточает невиданные богатства. Подобное не пристало просвещенному государю. Развязанная им война требует напряжения всех усилий подданных, и вскоре народ не сумеет нести это бремя.
– Что же это получается? По-твоему, наследный принц Юйвэнь Юнь и есть просвещенный государь? – не выдержав, подначил его Янь Уши.
– Наследный принц глубоко проник в учение Будды, и его милостивое сердце предназначено буддизму, – только и ответил наставник Сюэтин.
Губы Янь Уши медленно растянулись в улыбке:
– Учитывая, каков Юйвэнь Юнь из себя, тебе, верно, поистине нелегко врать и не краснеть! Ну, раз хочешь меня убить, то давай, нападай! И где Дуань Вэньян? Пусть тоже выкатывается!
Вслед за его словами в воздухе разнесся звонкий смех.
– Как же ты надменен, глава Янь! Не думаешь, что сегодняшний день станет для тебя последним?
Янь Уши усмехнулся.
– Ах ты, плешивый старый осел! Люди превозносят тебя, прочат тебе место в тройке лучших мастеров Поднебесной, а сам ты, дабы меня убить, прибегнул к помощи иноземца! Тебе самому-то не стыдно?
Наставник Сюэтин на его упреки даже бровью не повел.
– Если сегодня глава Янь умрет, то мое доброе имя и воинская слава не будут иметь никакого значения, – бесстрастно откликнулся он. – Глава Янь беспокоится о пустом.
Его противник расхохотался.
– Раз уж тебе понадобился помощник из тюрок, так отчего же не призвал дух самого Хулугу? Что мне сделает какой-то Дуань Вэньян?
– Глава Янь, не стоит бросаться громкими словами. Если сегодня распрощаетесь с жизнью, разве не будет в загробном мире стыдно уже вам? – вместо монаха спросил тот, кого Янь Уши посмел презирать.
В отличие от буддиста, Дуань Вэньян времени зря не терял: в мгновение ока тени его кнута закрыли все небо, отрезая Янь Уши любые пути к отступлению.
Прежний кнут ученика Хулугу был уничтожен в поединке с Ли Цинъюем и Шэнь Цяо, а потому он держал в руке новый, названный Шичжан Жуаньхун, или же Десять-чжанов-гибкогоалого. На его создание ушло не меньше сил и времени, чем на предшественника, и он получился гораздо гибче.
Беспрестанные мановения кисти, тысячи ее положений – и вот хвосты кнута породили мириады иллюзий, и до того причудливых и плотных, перетекающих одна в другую, что у иного бы зарябило в глазах. Очевидно, с дня поединка в усадьбе семейства Су Дуань Вэньян неустанно упражнялся, и его мастерство значительно возросло. Впрочем, неудивительно: любой воин, если он не посредственность, не пожелает довольствоваться обыденностью, а будет неустанно продвигаться вперед в своем совершенствовании. Точно так же, как и его противники.
Искусство владения кнутом Дуань Вэньяна отличалось известным коварством и непредсказуемостью, к тому же к нему примешивались отдельные навыки владения мечом Западного края. Сие смертоносное сочетание было подобно натиску внезапно налетевшей песчаной бури, что расстилается без конца и без края, накрывая небо и землю шатром, и чьи песчинки бьют человека по лицу, душат, забиваясь в нутро, и ввергают в полное отчаяние, отчего он теряет всякую волю к борьбе.
Да только его противником был Янь Уши. Демонический Владыка, обманчиво безоружный, неторопливо разгуливал между двумя величайшими мастерами своего времени. Вместо меча он выставил два сложенных в подобие острия пальца. Мириады опавших лепестков и листьев, подхваченные его истинной ци, тотчас превратились в острейшие лезвия и посыпались на Дуань Вэньяна, сведя его атаку на нет.
Пусть его союзник нисколько не преуспел, выражение наставника Сюэтина ничуть не изменилось. Бесстрастное лицо монаха напоминало лик Будды даже больше, чем иная статуя в монастыре: ни радости на нем, ни гнева, ни страха, будто весь бренный мир не мог вывести его из себя.
