Сияние то отдалялось, то приближалось, то вдруг темнело, то прояснялось. Человек, строен и строг, как журавль, то стоял с легким станом, то готов был вот-вот взлететь.
Сердце едино с мечом, меч един с человеком. Граница между ним и миром стерлась, все стало прозрачно и понятно.
Сухие деревья вокруг, казалось, были во власти того же чувства. Один за другим повалились сухие стволы под действием «ци меча», она пробивалась сквозь когда-то замерзшую твердую землю, и следы ее были то глубже, то мельче, то длиннее, то короче. «Ци меча» потревожила и мертвые листья, наперебой срывая их с ветвей, но те не опускались на землю, а кружились, подхваченные ею.
Вдруг острие меча задрожало, и сухие листья будто тоже задрожали вместе с ним, а потом все вместе понеслись вперед так стремительно и с такой силой, что вонзились в ствол дерева, стоявшего от них на расстоянии больше чем в три чжана, не оставив свободного места.
Мастера боевых искусств нередко в сражении вливают истинную ци в лепестки или листья, чтобы поразить противника, но тот, кто рассеивает листья с помощью меча, вышел на совершенно новую ступень.
Меч Скорбь гор и рек тихо гудел. Казалось, он дрожит в одном ритме с настроением хозяина. В нем крылось величие гор и рек, грохот бури и накатывающих волн. Свет меча не слепил глаза, но обволакивал клинок тонким слоем и казался ласковее, чем раньше. И этот свет следовал за каждым помыслом Шэнь Цяо, то появляясь, то пропадая, то усиливаясь, то ослабевая.
Выполнив все сочетание ударов, Шэнь Цяо вложил Скорбь гор и рек в ножны и выпрямился. Он не торопясь выдохнул. Волнение в его сердце еще не до конца улеглось, кровь прилила к середине груди, и он чуть не исторг ее.
Он понимал: это из-за того, что он еще не вполне прочно овладел пределами «сердца меча». Его внутренней силы еще не хватало, чтобы управляться с ударами, а потому «ци меча» обратилась против него самого.
В прошлый раз, когда он сражался с Кунье, хоть проявление «сердца меча» потрясло тюрка и привело в ужас, но оказалось подобно звезде, падающей с небосклона, что блеснула на миг и скрылась. Быть может, время от времени Шэнь Цяо и удавалось узреть «сердце меча», но у него не получалось надолго удержать его, и лишь теперь, после стольких трудов, он сумел подсмотреть, что кроется за вратами, ведущими к новой вершине.
Те, кто совершенствуется в боевых искусствах, всю жизнь стремятся не к чему иному, как к постоянному движению вперед и покорению все новых горизонтов. Поэтому-то неудачникам только и остается, что взирать на мастеров снизу вверх, ведь те неустанно поднимаются в своем мастерстве все выше и выше. Океан знания безбрежен, так разве могут быть границы у боевого искусства?
На пути меча существуют четыре ступени: «ци меча», «намерение меча», «сердце меча» и «дух меча». Для многих людей ступень «духа меча» – не больше, чем легенда. Кроме Гань Цзяна и Мо Е, живших во времена Сражающихся царств, пожертвовавших собой и отдавших жизнь во имя достижения «духа меча», с древности и поныне, пожалуй, никто больше не достиг этой ступени.
Что касается ступени «сердца меча», то в Поднебесной за последние несколько десятков лет ее достигли лишь двое: Тао Хунцзин и Ци Фэнгэ.
Но оба они уже умерли и стали частью истории.
А Шэнь Цяо жил здесь и сейчас.
Монах Шэнь убрал меч, медленно восстановил сбившееся дыхание. Радостное возбуждение постепенно рассеялось, и тут он вдруг вспомнил: он же забыл в харчевне Янь Уши!
«Плохо дело!» – воскликнул Шэнь Цяо про себя и стремглав помчался обратно в город.
У Янь Уши при себе не было ни единой мелкой монеты, а Шэнь Цяо оставил его одного. Если слуга потребует заплатить за еду, то страшно представить, что может натворить Янь Уши, пусть даже сейчас его телом распоряжался покладистый Се Лин.
При мысли об этом Шэнь Цяо помчался еще быстрее и в мгновение ока вернулся обратно к харчевне.
Как и следовало ожидать, на втором этаже у окна вокруг их места стояли семь-восемь человек: хозяин со слугой, а также другие посетители.
Янь Уши очутился в центре всеобщего внимания, но сидел совершенно неподвижно. Под вуалью черты его лица виднелись смутно, и нельзя было разглядеть их выражение, однако на первый взгляд он производил впечатление человека, которому только что сделали строгий выговор, и теперь он в смирении не смеет лишний раз шелохнуться.
Шэнь Цяо поспешил к нему.
– Простите меня, мне правда очень жаль! Мне понадобилось отлучиться по срочному делу. Сколько мы всего должны? Я заплачу!
Хозяин был ханец, увидев Шэнь Цяо, он считай что узрел спасителя и с горестным видом заговорил:
– Господин, я держу всего лишь маленькую харчевню, а на чужбине и так повсюду трудности. Мне правда не хотелось бы ничем утруждать вас. У барышни не было при себе денег, а вы отсутствовали, и я-то уже смирился, один заказ оказался в убыток – ну и ладно, но кто ж знал, что барышня откажется уходить. Мы ее уговаривать, а она… она…
