Боевые искусства загадочны. Чтобы их освоить, небходимо многое: талант, усердие, но более всего – восприимчивость и способность видеть суть вещей. Иногда дни или даже годы упорных упражнений не приводят к совершенству, а потом случается что-то незначительное – и человека настигает внезапное озарение, выводящее его искусство на новую ступень.
И сейчас, пока Шэнь Цяо наблюдал за движениями танцора, в его голове сама собой возникла картина.
В этой картине уличный танцор превратился в самого Шэнь Цяо, а в руках он держал не волчью кисть, а меч.
Он танцевал легко и свободно, подобно плывущим облакам и текущей воде, и его движения складывались в сочетание ударов искусства меча, очень похожего на искусство «Меча Лазурной волны» школы Сюаньду. Но Шэнь Цяо знал: это не «Меч Лазурной волны», а то, что создал он сам.
Мало-помалу искусство меча обретало в его голове форму. Позабыв обо всем вокруг: о том, что он сидит в харчевне, о том, что рядом с ним Янь Уши, – Шэнь Цяо резко вскочил, выбежал наружу и помчался за город так быстро, что казалось, он летит, не касаясь земли.
Ему не терпелось испытать новое искусство меча!
В руках того, кто достиг вершины боевых искусств, и летящий лепесток, и опавший лист смертельно опасны. Потому верно и обратное: на определенной ступени удары становятся словно лепесток или лист, что сами по себе незначительны и нисколько не помогут одержать верх над соперником.
Это отнюдь не означает, что удары вовсе перестают быть важны. Но, как говорят, в словах выражаются мысли, а человек должен быть прекрасен и внутри, и снаружи. Тот, у кого лишь внутренняя сила велика, подобен владеющему горой золота и не знающему, как им воспользоваться.
Ци Фэнгэ был величайшим среди мастеров своего поколения. Он знал, что изучающему искусство меча легко потеряться в пестром многообразии различных учений – как понять, какое из них выбрать? Не следует ли из многого оставить лучшее? Поэтому он объединил все боевые искусства школы горы Сюаньду и в конце концов оставил лишь два, одним из которых и был тот самый знаменитый «Меч Лазурной волны».
В основе искусства меча школы Сюаньду объединились даосские принципы покоя и недеяния и основные положения учения о природе Дао. Движения в нем ограничены покоем: боец выжидает, пока ударит противник, и лишь потом уничтожает его ответным ударом, а само искусство меча отличается легкостью и одухотворенным изяществом. Оно прекрасно соответствовало нраву Шэнь Цяо, поэтому, впервые приступив к упражнениям, он быстро добился впечатляющих достижений.
Но когда Шэнь Цяо стал совершенствоваться, опираясь на истинную ци «Сочинения о Киноварном Ян», прежние удары теперь все меньше и меньше подходили ему, поскольку истинная ци «Сочинения о Киноварном Ян» опиралась не только на положения даосизма, но и на принципы конфуцианства и буддизма, объединяя в себе все лучшее от трех учений. Но ни основательность конфуцианства, ни отвага буддизма в «Мече Лазурной волны» не могли найти своего воплощения.
Все в этом мире различно, однако всегда найдутся и сходства. Взять хотя бы того танцора, чье выступление Шэнь Цяо только что наблюдал. Тот одновременно чертил иероглифы и танцевал, и, несмотря на то что находился среди шумного рынка и всего лишь давал уличное представление, чтобы заработать на жизнь, он как будто ничуть не стремился снискать благосклонность зевак. Наоборот, он всем сердцем отдался своему делу, вложил в танец всю душу. Пляскам Западного края присуща безудержность и дерзновенность, тогда как каллиграфии – трепетность и тщательность. Объединив эти два искусства, он создал удивительную гармонию твердости и мягкости. Зрители, пожалуй, просто сочли бы его движения необычными, но Шэнь Цяо уловил суть, и его посетило озарение – новое искусство меча.
Меч его взлетал и опускался, свет меча падал то вдоль, то поперек. Была зима, листья уже все облетели, природа увяла, но человек с мечом сметал и очищал все на своем пути, то и дело разворачиваясь в разные стороны. Порой он был как весенний ветерок и благодатный дождь, мягок и гибок, точно ничто не сдерживало его, порой становился беспощаднее ваджры и свирепее урагана.
В нем были и ласка весеннего солнца, и чистота летней луны.
Шелест опадающей листвы на осеннем ветру и шорох сухой травы холодной зимой, скрытой от глаз, но невредимой.
Прозрачные реки и высокие горы, полноводные Яньцзы и Ханьшуй – во всем пребывает одухотворенность и полная гармония с природой.
