Наконец красные одолели, и белые побежали. Началось контрнаступление. Да какое! Отступали быстро, а наступали еще быстрее, без передышки. И ели, и спали » седле. День и ночь марш-марш. Только, случалось, расположатся. привал, опять — подъем и вперед!
Отец был при штабе дивизии. Начальник топографического отряда. Его дело — обеспечивать картами. Без коня — никуда. Разведка и съемка — все на Атамане. У других короткий отдых, а им с другом Атаманом опять заниматься глазомерной съемкой, готовить карты для дальнейшего движения вперед.
Вот тут-то Атаман и показал, чего он стоит.
— У других кони посбивали копыта, а моему Атаману все нипочем. Только в воду я его ни разу не мог заставить войти. То ли он ее не любит, то ли плавать не умеет.
...Однажды — это уже когда приближались к Уралу — отец получил срочный приказ начдива немедленно выехать в город Сарапул и раздобыть карты. Наши передовые части уже вступили в Сарапул. А без карт местности могло задержаться дальнейшее продвижение. Артиллеристы не могли метко стрелять по врагу.
Отец оседлал Атамана и поскакал.
Дорогу ему преградила Кама.
Отец метнулся туда, сюда. Моста нет, паромы сняты —весна, вода поднялась, вот-вот тронется лед с верховьев.
Как быть? Кама — река широкая, большая, не перепрыгнешь. И приказ нарушить нельзя. Военный приказ.
Пока искал переправу, начался ледоход. Громадные почерневшие льдины медленно потянулись по широкой темной глади, шурша и обламываясь друг о друга, От реки дохнуло зимой. Худо дело.
Все-таки отцу удалось сговорить одного рыбака переправить его в лодке на другой берег. А как быть с конем? Тоже в лодку. Не бросать же. Сам он не поплывет: и прежде ни за что не шел в воду, сейчас и вовсе не заставишь. Да если б даже поплыл, льдина тюкнет в голову — и поминай как звали...
Старый рыбак в ужас пришел, узнав, что этот отчаянный красный конник хочет переправляться в челноке вместе с лошадью. С ума сошел! Пусть оставляет лошадь здесь, после вернется и заберет.
Но отец не мог оставить Атамана. Во-первых, конь не его, армейский. Во-вторых, как; ехать дальше? Нет уж. Целый год воевали вместе. И сейчас вместе.
Он умный, вот увидишь,— доказывал отец рыбаку.
Да он лодку перевернет!
Не перевернет...
Видать, рыбак тоже был забубённая головушка, коль согласился. И красным сочувствовал, это уж точно.
Медленно-медленно отец завел Атамана в лодку. Атаман сперва упирался, храпел. Отец боялся дышать. Шажок... другой... а ну, еще, еще... давай, друг! Осторожно, осторожно... Лодка качнулась, едва не черпнув воды. Отец замер. Замер, оцепенел на месте и Атаман, с вытянутой шеей и выкаченными от страха глазами. Ноги расставлены, под кожей ходят упругие желваки — мускулы. Ох, до чего же понятлив!
Осторожно оттолкнулись от берега, поплыли. Рыбак на корме греб, отец сидел на носу и держал за уздечку Атамана.
Навряд ли он смог бы помешать, если бы Атаману вдруг вздумалось прыгнуть в воду. К счастью, Атаман не любил плавать...
Теперь уже — к счастью.}
Да! Я чуть не забыл сказать отец мой тоже не умел плавать.
Медленно-медленно приближался противоположный берег. Льдины задевали борта лодки, раз даже чуть не повернули ее поперек течения. Атаман как окаменел. Только глазами туда-сюда.
Издали донесся тяжкий гул. Гром с неба? Нет, это продолжалась военная гроза. Атаман запря- дал ушами.
Вот и берег... Уфф, неужели доплыли? Атаман прыжком подал свое тело вперед, следом выскочил отец и, черпая воду голенищами сапог, побрел к берегу. Тут уже было мелко. Облегченное утлое суденышко сразу всплыло, завертелось на месте и тотчас оказалось на берегу — льдины вынесли его на сушу.
Простившись с рыбаком, отец, пришпоривая Атамана, поскакал в ту сторону, где гремели пушки...
Через несколько дней мы уезжали из Красноуфимска в Кунгур. Вместе с нами ехал и отец. Его демобилизовали. Он был специалист сельского хозяйства, и вышел особый приказ насчет специалистов сельского хозяйства: уволить их из действующей армии досрочно, не дожидаясь конца войны.
Было мокро, скользко, прошли сильные дожди. Нас, беженцев, везли на попутных грузовиках. Вместе с нами везли армейское имущество, какие-то огромные тюки, связки, а мы сверху, на них. Дорога была избитая, в нырках, грузовики встряхивало, мы, наверху, качались и подпрыгивали, как куклы. Мама держала меня: боялась — подбросит, а я и тю-тюР вылечу за борт.
В грязи грузовики буксовали, под колеса подбрасывали ветки, жерди. Моторы рычали-надрыва- лись, из-под колес летели фонтаны жидкой грязи. Вокруг суетились люди.
Помню парня с забинтованной рукой. Колесом ему раздавило палец. На подъеме он подкладывал под колеса камни, чтоб машина не скатилась вниз. А грузовик неожиданно пополз назад и придавил палец. С пальца капала кровь, но парень беззаботно смеялся и все продолжал соваться под грузовик — помогал.
Все было хорошо. Миновали грозы и ненастье. Все чувствовали себя счастливыми оттого, что возвращаются домой. И только Атамана, милого Атамана не было с нами. Ему предстояло воевать дальше, до полной победы.
