– Ведь это может привести к ядерной войне. Миллионы погибнут! – сказал Иванов, сидя за столом напротив маршала.
– Ты не переживай, войны не будет, мы не самоубийцы. Просто Хрущёв хочет попугать американцев, чтобы те оставили Кубу в покое.
– Конечно, мы должны помочь Кубе, но везти так далеко ядерное оружие… Это слишком опасно…
– Не нам с тобой это решать. Хрущёву виднее, он политик, а мы – военные и должны лишь исполнять приказы. Это идея Хрущёва, и никто не будет спорить с хозяином. Это опасно! Хорошо, я раскрою тебе секрет. Всё это делается не ради Кубы. Если мы поставим там ракеты, то вся территория США окажется уязвимой, одним словом, мы схватим империалистов за горло. Ведь это же здорово! Разве нет? И нам не нужно будет строить тысячу межконтинентальных ракет, которые должны долететь до США. Да и денег у нас на это нет.
Такая идея понравилась Иванову.
– Удачная мысль. В таком случае, риск оправдан. Пусть капиталисты попляшут под нашу дудочку, – улыбнулся генерал.
– Только смотри, чтобы какой-нибудь офицер по пьянке не запустил ракету. Так война может начаться… Там спиртного не должно быть, пусть командиры проверяют свой личный состав. Да, вот еще что, ракеты должны быть нацелены на следующие объекты: Нью-Йорк, Вашингтон, Лос-Анджелес, Чикаго и другие. Вот список, всего 40 городов.
– И всё же, как насчет применения ядерного оружия?
– Скажу честно, пока сам не знаю, нужно поговорить с Хрущёвым, ведь всё делалось в спешке. Ясно одно: такое оружие ни в коем случае не должно попасть в руки врага. В целях самообороны, если нападут американцы, то можете его использовать. Думаю, до войны не дойдет. Будь спокоен.
Вспоминая об этом за рабочим столом, Иванов снова прочитал телеграмму. Затем командующий задал себе вопрос: «Если американцы начнут уничтожать наши ракеты, а значит, и наших солдат, которых здесь сорок тысяч, неужели я отвечу им ракетами? Ведь это мировая война, атомная? – и ему стало страшно. – Этот вопрос я должен решить сейчас, а не тогда, когда это случится. Пока мне ясно одно: если на остров высадится американский десант, то я пущу в них ракету «Луна» – с малым ядерным зарядом, и она уничтожит всю живую силу врага. Но как быть с мегатонными ракетами Р-12 и Р-14? Пустить их на города США?
От волнения генерал начал ходить по комнате. И вдруг почувствовал резкую боль в боку – больная почка. Иванов, держа то место рукой, опустился на кушетку. Это был очередной приступ. От боли он сморщил лоб, закрыл глаза, и тут же возникло видение, картинка из его юношеских лет в селе Клематино. Его матушка, в зеленом сарафане и цветном платке, стоит у каменной желтой церкви с серебристым куполом. Она кличет его: «Сынок, идем со мной, помолимся». А тот отвечает: «Не могу, ведь я же теперь комсомолец». А мать всё машет: «Вспомни, как ты в детстве молился пред алтарем. Запомни, сынок, Иисус – это любовь ко всем людям, это спасение…». И тогда, одетый в белую рубаху, он взял мать под руку, и они вошли в церковь. Там, возле икон и свечей, они склонили колени и стали молиться.
И тут боль отпустила, и генерал Иванов открыл глаза и вернулся к своему рабочему столу. Увидев там телеграмму маршала, он вслух произнес: «Нет, я не дам команду запуска ракет». И от такой мысли на душе стало легко, светлое чувство возникло в душе. Спустя пять минут на столе затрещал черный телефон, и почему-то Иванов вздрогнул.
– Алло, я слушаю!
– Это Малиновский с тобой говорит.
От удивления Иванов вскочил с места: как маршал может звонить ему, если между Москвой и Гаваной нет телефонной связи, а только телеграф?
– Товарищ маршал, Вы сейчас на Кубе?
– Это неважно, мне сейчас сообщили, что ты не будешь запускать ракеты в случае нападения американцев. Это правда? Ты, что стал предателем родины? Может быть, ЦРУ тебя купило за пару миллионов?
Иванов был потрясен: откуда маршалу стало известно об этом, ведь своими мыслями он ни с кем не делился? Так как генерал был честным человеком, то сразу признался:
– Да, товарищ маршал, у меня была минутная слабость, и такая мысль возникла. Это, наверно, от того, что у меня был приступ почек. Но хочу Вас заверить, что ЦРУ тут ни при чем. Я лучше пулю пущу себе в висок, чем изменю партии и родине. Вы же знаете меня.
– Я верю, ведь ты всегда был преданным коммунистом и ненавидишь наших врагов.
– Я таким и останусь, – твердо заверил генерал.
– В этом я не сомневаюсь. О нашем разговоре ни одна душа не узнает – будь спокоен.