Об этом Добрынину ничего не было известно. Но вместо: «не знаю» он по привычке ответил:
– Да, мне известны эти инструкции. Они не должны выполнять требования, если они являются нарушением международных норм о свободном судоходстве.
Такой уклончивый ответ ни о чем не говорил.
– Я не знаю, чем всё это кончится, но мы намерены остановить советские суда.
Роберт покинул кабинет, а посол вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб. В душе он проклинал Хрущёва, который ведет свои корабли к войне. «Что будет с моими детьми, если на города начнут сбрасывать ядерные бомбы? Мои дети погибнут в Вашингтоне от советских ракет. Но почему мы должны погибнуть из-за этого толстяка с трехклассным образованием? Вот чем опасны диктаторские государства – один человек решает судьбу всего народа. Это есть социализм». Как бы ему хотелось поселиться навсегда здесь, в США, – то есть получить политическое убежище, но тогда в СССР пострадает его родня.
Кеннеди вернулся в Белый дом. Тем временем уже началось совещание ЭКСКОМа. Когда в зале появился Роберт, все затихли. Он тяжело опустился на стул и рассказал о беседе.
– Этого и следовало ожидать! – сказал кто-то.
– Главное – чтобы Добрынин быстро передал наши условия, от него большего не требуется, – сказал президент. – В твое отсутствие мы размышляли о том, почему Хрущёв ведет себя так странно. Мы пригласили сюда трех политиков, которые встречались с генсеком в Москве и вели с ним беседы. Так вот, члены Исполкома пришли к мнению, что Хрущёв уверен, что США боятся русских и не начнут военную акцию. Мы должны убедить генсека, что он ошибается, и тогда Хрущёв изменит свою политику. Для этого директор ЦРУ кое-что предложил. Надеюсь, эта хитрость сработает.
После заседания Исполкома, когда два братья Кеннеди вернулись в Овальный кабинет, Роберт предложил:
– Знаешь, сейчас мне хочется очутиться в соборе Святого Матвея. Думаю, тебе это тоже нужно.
– Это ты верно заметил. Ты предлагаешь посетить его?
Роберт был искренне верующим человек, чего не скажешь о его брате Джоне, который бывал там от случая к случаю.
– Нет, – сказал Джон, – сейчас я не могу покинуть Белый дом: в любое время может поступить ответ от Хрущёва.
– Это не займет много времени. Сейчас нам этого не хватает. Я думаю, наша мама не откажется и тоже приедет туда.
– Хорошо, сейчас я позвоню Джеки, пусть готовит детей. Только давай в другой собор, где меньше народу.
– Ладно, но сегодня во всех храмах много людей, как никогда. Все молятся о мире.
– Бедные люди, они сильно напуганы. Наверно, их молитвы обращены не только к Богу, но и ко мне, и к Хрущёву.
Русский эмигрант Алекс Проклов, лет сорока, купил этот бар четыре года назад. Здесь обычно собирались журналисты, чтобы за бокалом вина поболтать о своих делах. Согласно закону штата, в полночь подача спиртных прекращалось, и бар начинал пустеть. Оставались редкие посетители. В тот день задержались два журналиста, оба работали во влиятельных газетах: Джон и Пит. Хозяин бара знал их хорошо.
– Алекс, хоть мы и знаем, что уже за полночь, налей нам еще по рюмочке!
– Вам можно, – ответил Проклов, улыбаясь, и налил в рюмки коньяк.
– Я хочу выпить за нашего Пита – завтра он будет очевидцем мирового события. Ему повезло, он счастливчик. Каждый журналист мечтает оказаться на его месте, но выбрали его.
– Интересно, а что за новость он будет освещать? – спросил Проклов.
– Пока это тайна, хотя завтра весь мир узнает. Пит, за тебя, чтоб домой вернулся живым и здоровым.
Оба друга чокнулись рюмками. Алекс сел за соседний столик. Он тоже налил себе коньяк и стал смотреть телевизор, который находился в дальнем углу – шли новости. В последние дни все сообщения были посвящены Кубинскому кризису, и журналисты с утра до вечера только об этом рассуждали. Слушая телевизор, Алекс расслабился, вытянув ноги от усталости. Но другим ухом он подслушивал разговор двух журналистов. Проклов был агентом советской разведки, и здесь, у болтливых газетчиков, собирал информацию. Некоторые из них иногда хвалились друг пред другом, что обладают секретными сведениями.
За столиком уже после пятой рюмки Джон, весь красный, произнес:
– Я завидую тебе, завтра ты станешь журналистом с мировым именем, но, с другой стороны, если там разразится ядерная война, ты вряд ли вернешься домой.
Пит: «Ты прав, это меня слегка пугает, хотя я не раз бывал в „горячих“ точках».
Джон: «Жена об этом знает?»
Пит: «Нет, никто не должен знать, но тебе я доверяю, как себе самому».
Джон: «Бедная Глория! И всё же слегка намекни жене, что в этот раз поездка будет очень опасной».
Пит: «Я ей позвоню оттуда, как только об этом объявят по радио».
Джон: «Но как ты это сделаешь? Говорят, что Куба настолько бедная страна, что телефон есть только у Кастро. Будет лучше, если ты просто намекнешь».
Пит: «Так и сделаю, мне пора, я должен вещи собрать».
Оба друга выпили еще раз и поднялись с места. На прощание журналисты махнули рукой Алексу и, качаясь, поплелись к выходу.
В ту же минуту Проклов кинулся к стойке, поднял трубку и набрал номер. Услышав знакомый голос, он произнес: