– А может, это провокация, есть другие данные о начале войны?
– Да, имеются. Наши разведчики регулярно прослушивают эфир в поисках радиосигналов из Пентагона. Сегодня перехватили приказ Объединенного комитета начальников штабов стратегическому командованию ВВС. Он гласит: приготовиться к ядерному нападению. За 15 лет нашего перехвата такое мы слышим впервые, ничего подобного не было. И еще: Пентагон отдал приказ подготовить госпитали для приема раненых.
Это была дезинформация ЦРУ специально для советской разведки.
– Почему только сейчас ты сообщаешь об этом? – спросил генсек, злясь на него.
– Я сам получил его с утра и собирался к вам зайти.
Такая информация потрясла всех, особенно Хрущёва. Он выглядел уже растерянным, склонив голову над столом. Все молчали, возникло напряженное состояние. Микоян решил направить генсека в нужное русле и произнес:
– Никита, друг мой, сейчас я ехал в Кремль, проехал мимо двух церквей и увидел, что там собралось много народу, хотя в обычные дни они пустые. О Карибском кризисе, видимо, люди узнали из вражеских голосов («Би-би-си» или «Голос Америки»). Что странно, среди них были и молодые люди. Они чувствуют: мир висит на волоске, и только наш генсек может разрядить обстановку. Я думаю, сегодня они молятся тебе и Богу.
Хотя Хрущёв был атеистом, всё же такие слова пришлись ему по душе. Еще никто не сравнивал его с Богом. И перед глазами Хрущёва возник образ церквушки в его деревне, где Никитка молился до юношеских лет, пока не связался с коммунистами, и еще – образ матери и отца, склонивших колени пред алтарем и свечами и шепот их молитв. От таких воспоминаний повеяло каким-то теплом по всему телу.
И после раздумий Хрущёв поднял голову и мягко произнес:
– Тут ничего не поделаешь, надо остановить наши корабли. Дальше – это уже война. Выходит, что американцы всё это время тайно готовились к войне, и завтра она начнется. Что вы думаете, товарищи?
– Вы правы, Никита Сергеевич, дальше тянуть нельзя, – как всегда, первым поддержал генсека Брежнев, – тем более что Кеннеди уже привел армию в полную готовность.
– Вот какие подлые эти империалисты! – сказал Козлов. – С нами ведут игру – типа блокады, а сами готовятся напасть.
– Видимо, карантин – это был отвлекающий маневр, чтобы внезапно вторгнуться на Кубу, – предположил Игнатов.
И тут Хрущёв встал с места и решительно произнес:
– Всё ясно, мы отменяем операцию «Анадырь». Очень жаль! Я был так уверен, что у нас всё получится! Ладно, придется смириться. Малиновский, дай команду нашим судам повернуть назад. Пусть возвращаются домой.
– Будет исполнено. Разрешите идти? – и маршал зашагал к двери.
У всех на душе полегчало. И тут Косыгин поддержал генсека:
– Очень правильное решение Вы приняли. Кто знает, что могло бы случиться, если по нашим судам американцы открыли бы стрельбу?
– Вы, Никита Сергеевич, не переживайте, у нас на Кубе уже достаточно ракет, – поддержал генсека идеолог Суслов, худощавый в очках.
– Сколько ракет уже на Кубе? Кто знает, кроме Малиновского?
Микоян сказал:
– Я могу сказать. Это 60 ядерных головок к ракетам Р-12, еще 24 заряда для Р-14, а также шесть атомных бомб для самолетов Ил-28. Это со слов Малиновского. Таким количеством можно пол-Америки уничтожить. Куда еще больше?
– Мелко ты мыслишь.
– Никита, надо спешить. У нас осталось мало времени. Иначе мы не успеем предупредить Кеннеди.
Все члены Политбюро молча уставились на генсека.
– Да, ты прав, надо срочно успокоить Кеннеди, что мы готовы к переговорам. Вызовите стенографистку.
В кабинет вошла пожилая женщина в строгом коричневом костюме, с блокнотом в руке.
– Надя, садитесь за мой стол и пишите! – сказал Хрущёв. – А ты, Громыко, продиктуй ей грамотный текст. Смысл должен быть таким, что на Кубе у нас нет ядерного оружия. Но сейчас мы не будем об этом спорить. Сейчас мы должны думать о том, как развязать этот узел войны. То есть мы готовы к переговорам.
И опытный Громыко стал диктовать текст: