Мягко заворошились мысли. Отъ темнаго, безсознательнаго грунта души что-то тихо отрывалось и окружало усталое сознаніе отдѣльными, безформенными образами. И, когда я вглядывался въ нихъ, то видѣлъ мать, Андрея, возницу, лошадь.
Въ Тауцы мы прибыли поздно ночью. Проѣхали плотину, поднялись мимо мельницы вверхъ по горѣ и остановились у церкви.
Стали держать совѣтъ: что дѣлать дальше? Андрей самъ былъ въ первый разъ въ городѣ; всѣ спали, и не у кого было спросить, гдѣ находится Дворянская улица. Онъ рѣшилъ пойти на развѣдку, а мы съ подводчикомъ направились къ ближайшему постоялому двору. Сонная еврейка открыла намъ дверь. Пока возница возился съ лошадью, я уже спалъ, какъ убитый.
Разбудилъ меня Вова, старшій сынъ Андрея.
— Идемте къ намъ, папа уже самоваръ ставитъ.
Возчикъ снова запрягъ лошадь, и мы двинулись на Дворянскую улицу. Прямо нельзя было проѣхать, гора была слишкомъ крутая, и Вова повелъ насъ окольными путями. Мы шли съ четверть часа между маленькими домиками съ закрытыми ставнями.
Было темно, туманно, и я съ сожалѣніемъ вспоминалъ кровать на постояломъ дворѣ. Въ тотъ моментъ, когда я окончательно потерялъ надежду куда-нибудь прійти, лошадь стукнулась оглоблей въ ворота и остановилась. Мы прибыли.
Андрей уже сидѣлъ за самоваромъ и, окруженный со всѣхъ сторонъ, разсказывалъ о Москвѣ.
При нашемъ появленіи раздался радостный вопль. Когда я со всѣми перездоровался и наскоро умылся, Андрей усадилъ съ нами распрягшаго уже лошадь возчика. Онъ былъ родомъ изъ Авинскаго уѣзда, гдѣ до войны еще работалъ Андрей. Мы пили, ѣли и болтали до самой зари. Потомъ насъ отвели въ маленькую комнату, закрыли окна ставнями и приказали спать до обѣда.
Лечь мы легли, но заснуть изъ-за массы впечатлѣній было трудно, только дремалось. Когда же въ моей головѣ возможное стало перемѣшиваться съ невозможнымъ, неожиданно открылось окно и море свѣта залило комнату.
— Вставай, Валеріанъ, не пропускай дня, когда можно поѣсть,
— взывалъ, стоя на дворѣ, Андрей, залитый свѣтомъ. Востроносый, худой, онъ походилъ на замореннаго цыпленка, но глаза его сіяли.
Я выглянулъ въ окно. Оно выходило въ длинный огородъ, засаженный картошкой. По краямъ стояли большія яблони, груши, сливы. Нѣкоторыя деревья низко опускали вѣтки подъ тяжестью густо усаженныхъ сливъ, то янтарныхъ, то сизыхъ. Стоявшее невдалекѣ деревцо сплошь было покрыто крупными пахучими яблоками.
— Антоновка, — сказалъ Андрей, поведя носомъ, — не будетъ хлѣба, будемъ яблоки и груши ѣсть.
Такъ ярко свѣтило солнце, такая бодрость была въ воздухѣ, что голодъ казался чѣмъ-то невѣроятнымъ.
— Доволенъ? — спросилъ Андрей.
Мы умылись на дворѣ холодной водой и во время умыванія безпричинно смѣялись.
Потомъ Тосикъ и Вова, сыновья Андрея, предметъ тайной гордости папаши, пошли съ нами показать городокъ. Церковь, костелъ, базарная площадь, густой городской паркъ. Городокъ былъ очень маленькій; домики были небольшіе, но хозяйственно построенные, при каждомъ — густой огородъ съ садомъ. Лица жителей были привѣтливыя, благожелательныя. Въ воздухѣ царили миръ и спокойствіе. Совсѣмъ не было противнаго городского шума.
Хорошо работать и думать въ такой тишинѣ.
Мы прошли черезъ всѣ Тауцы. Самымъ лучшимъ уголкомъ оказалась наша Дворянская. Располагалась она на взгорьѣ, утопавшемъ въ зелени, и подходила къ крутому непроѣзжему скату, который весь былъ изрытъ весенними ручьями. На самой улицѣ, покрытой свѣжей зеленой травой, паслись гуси, бродили куры.
Изъ оконъ была видна извилистая рѣчка, за рѣчкой — поля, за полями, до самаго неба, тянулись лѣса. Глаза упивались и наслаждались просторомъ, а грудь ширилась отъ чувства полноты жизни и отъ неповторяемаго счастья жить.
Позвали насъ сбѣдать. Обѣдъ состоялъ изъ картофеля, супа съ мясомъ и душистаго чернаго хлѣба.
Все это было замѣчательно вкусно.
За столомъ сидѣло двѣ семьи: Андрея и брата его жены. Каждая состояла изъ супружеской четы и двухъ дѣтей. У Андрея было два мальчика, какъ я уже сказалъ, — Вова и Тосикъ, а у его шурина — Георгія Владиміровича Брума — двѣ дѣвочки, Ляля и Лида, 3 и 5 лѣтъ. Семьи жили въ небольшомъ домикѣ. Половину его, выходившую въ огородъ, занималъ Андрей, а другую, на улицу Брумъ. Жену Андрея я зналъ давно; это была красивая, добрая и отзывчивая женщина. Братъ ея — Брумъ, во всемъ походилъ на сестру. Его жена отличалась привѣтливостью и миловидностью.
