Всѣ добровольцы дѣлились на двѣ категоріи — молодыхъ, до 30 лѣтъ, и болѣе пожилыхъ. Когда молодыхъ набиралось 200-300 человѣкъ, ихъ отсылали пѣшимъ порядкомъ до ближайшей жел.-дор. станціи, а оттуда ихъ направляли куда-то на Волгу.
Деревни, черезъ которые проходили добровольцы, жаловались, что у нихъ пропадаютъ телки, поросята, куры, швейныя машины;
были даже случаи убійствъ.
Рота, подлежавшая отправкѣ, называлась въ Тауцахъ «дикой дивизіей». Иногда она съ пѣснями гуляла по городу; видъ у нея дѣйствительно былъ дикій: форменнаго платья не выдавалось, каждый ходилъ, въ чемъ могъ. На однихъ были зипуны, на другихъ пиджаки, на третьихъ гимнастерки. Обувь была самая разнообразная — лапти, сапоги, штиблеты, часто очень порванные;
на головахъ красовались папахи, картузы, жокейки; я даже видѣлъ одинъ цилиндръ и два котелка.
Пожилые же добровольцы составляли городской гарнизонъ, подъ оффиціальнымъ названіемъ «мѣстная рота». Въ ней служили степенные, бородатые дяди; такъ какъ дѣла никакого не было, то они весь день проводили на базарѣ и интересовались только цѣнами на хлѣбъ и на другіе продукты, сравнивая изобиліе и дешевизну прошлаго съ дороговизной и скудостью настоящаго.
Чѣмъ дальше шло время, тѣмъ меньше являлось добровольцевъ.
И вотъ потихоньку и полегоньку стали вызывать матросовъ;
сначала одинъ годъ, черезъ недѣлю — другой; потомъ вызвали сразу запасъ за 5 лѣтъ. Выудивъ матросовъ, принялись за спеціалистовъ — саперовъ, артиллеристовъ, телефонистовъ, авіаторовъ, пулеметчиковъ, въ перемежку съ пѣхотой и кавалеріей. Все это дѣлалось осторожно, безъ шума, но безпрерывно и настойчиво.
Слово «мобилизація» ни разу нигдѣ не было помянуто; оно замѣнялось выраженіемъ «вызываются». При чемъ вызываемые знали только то, что имъ надо явиться въ уѣздъ; уѣздъ ихъ высылалъ въ губернію, а куда ихъ посылала губернія — никто не зналъ.
Всѣ мобилизаціонныя телеграммы проходили черезъ мои руки.
Онѣ были составлены шумно, крикливо, категорично, за множествомъ подписей наркомовъ, реввоенсовѣтовъ, главкомфронтовъ, командармовъ и прочихъ непонятныхъ лицъ. Но самое содержаніе телеграммъ указывало на глубокое знаніе военнаго дѣла, на пониманіи психологіи только-что вернувшихся домой солдатъ и на удивительную твердость и настойчивость. У самихъ большевиковъ такого знанія военнаго дѣла, какъ въ самыхъ общихъ чертахъ, такъ и въ самыхъ малыхъ подробностяхъ, быть не могло.
Трудно было подумать и на русскихъ генераловъ, перешедшихъ къ нимъ на службу: это была другая школа, другія основанія.
Ясно было одно: новая мобилизація организовывала новую армію.
Въ этой арміи загнанному русскому офицеру отводилось прежнее мѣсто, хотя бы для того, чтобы съ его помощью возстановить разрушенную дисциплину. Кому принадлежала эта созидающая рука
— трудно сказать. Во всякомъ случаѣ, не большевикамъ. Они скорѣе являлись послушными исполнителями.
Регистрація и учетъ военно-обязанныхъ производились волостными комиссаріатами. Но военно-обязанные подальновиднѣе отъ регистраціи уклонялись и на вызовы въ уѣздъ являться не спѣшили. Тѣ же, кто приходилъ, не всегда выражали готовность идти на защиту Совѣтской власти. Часто, не стѣсняясь присутствіемъ Стулова и Блохина, призывные говорили кислыя слова по ея адресу и напоминали прошлыя обѣщанія: «хлѣбъ трудящимся, долой войну» и тому подобное. Комиссары дѣлали видъ, что они ничего не слышатъ и не видятъ.
Комендантъ города, бывшій матросъ, отправляя нѣсколько разъ на недѣлѣ небольшія группы призывныхъ въ губернію, держалъ къ нимъ рѣчи съ высоты комиссаріатскаго крыльца.
— Такъ что, товарищи, вы теперя-тко идете на защиту совѣтской власти. Баржуазія и контръ-революція хотятъ себѣ вертать фабрики и землю. Но этого не будетъ. Чуете? Ура!
Часто отвѣтомъ было гробовое молчаніе, иногда же два-три голоса изъ заднихъ рядовъ басили: «хлѣба нѣтъ, хлѣба давай».
Но тутъ духовой оркестръ начиналъ интернаціоналъ. Послѣ музыки, слово бралъ Стуловъ, который для такихъ торжественныхъ случаевъ выѣзжалъ верхомъ на сивомъ меринѣ.
— Тэкъ-съ вотъ, вы, товарищи, отправляетесь.... Но, какъ для васъ, такъ и для совѣтской власти самое главное пролитарій.
Этто значитъ — соединяйтесь во всѣхъ странахъ. Вотъ, значитъ, ваша обязанность. Но вы не безпокойтесь. Вашимъ семьямъ будетъ выходить паекъ, а мы ужъ позаботимся....
