Маленькіе братъ и сестра въ семьѣ одного бывшаго чиновника самымъ лучшимъ развлеченіемъ для себя считали приготовленіе уроковъ.
Особенный интересъ дѣти проявляли къ Россіи. Ея величина, исторія, что было потеряно ею за минувшую войну, почему нѣмцы заняли Могилевъ, станетъ-ли Россаія снова великой и сильной, какъ достичь этого, — все это волновало дѣтей гораздо больше, чѣмъ взрослыхъ.
Но всемірная революція и единеніе пролетаріевъ всего свѣта ихъ не трогали: собственный садъ и огородъ были ближе и дороже; здоровье семейной коровы занимало гораздо больше, чѣмъ бюллетени о состояніи раненаго Ленина.
Много терніевъ росло на пути этихъ маленькихъ мучениковъ науки. Не жалость, но чувство глубокаго уваженія охватывало меня, когда я смотрѣлъ на ихъ одежонку, на ихъ сапожонки, на ихъ шапчонки. Ученицы щеголяли въ маминыхъ ботинкахъ, въ ватерпруфчикахъ, перекроенныхъ еще изъ бабушкинаго приданаго.
Ученики носили удивительное сочетаніе изъ папинаго жилета, стараго одѣяла, плюсъ еще оконная вата.
Въ дѣло шли всѣ тряпки. Отцы и матери со дна сундуковъ извлекали старый носильный хламъ; все пересматривалось, передѣлывалось и приспособлялось для молодого поколѣнія. Такъ какъ не было нитокъ, распускали старые чулки и вязаныя скатерти.
Убогіе были костюмчики. Но они не уменьшали радостнаго щебетанія, когда дѣти бѣжали въ нетопленный храмъ науки, на ходу заглядывая въ тетради, наскоро повторяя уроки. И мальчики и дѣвочки росли хорошими товарищами, дѣлились учебниками, бумагой, перьями и всѣмъ, чѣмъ было только возможно.
И, когда въ одной семьѣ сидѣли впотьмахъ, ребенокъ шелъ въ другую, гдѣ имѣлось освѣщеніе.
Керосинъ являлся самымъ больнымъ мѣстомъ: его почти совсѣмъ не было. Чтобы не сидѣть въ темнотѣ, подоставали разныя плошки и коптилки. Въ нихъ наливали масло, какое кому удавалось купить, дѣлали изъ сподручнаго матеріала фитилекъ и этимъ освѣщались. Эти свѣтильники давали очень мало свѣта. Готовить уроки лучше было бы днемъ. Но дѣтей посылали всюду: на базаръ, въ кооперативъ, къ сосѣдямъ — попросить сковороду, кастрюлю, лопату; дѣти же возили воду изъ колодца, пилили дрова, развѣшивали бѣлье, отгребали снѣгъ. И дня не хватало. Приходилось готовить уроки при свѣтѣ плошки, сильно напрягая глаза и дыша копотью.
Пожалуй, молодое поколѣніе больше всѣхъ имѣло право претендовать на 8-часовый рабочій день. Но дѣти видѣли всю серьезность положенія и шли на помощь родителямъ. Можетъ быть, поэтому, было меньше проказъ и шалостей.
Между собой они охотно говорили о городскихъ новостяхъ, о кооперативахъ, о томъ, что имѣлось на базарѣ; на дворѣ катались на салазкахъ, утирали другъ другу физіономію снѣгомъ, но ни разу я не слышалъ, чтобы кто-нибудь обманулъ учителя, закупорилъ ему чернильницу, подставилъ колченогій стулъ.
И совмѣстное обученіе мальчиковъ и дѣвочекъ, насколько я замѣтилъ, ничего не носило въ себѣ плохого.
Правда, мои наблюденія относятся къ самымъ младшимъ классамъ. Про старшіе классы, съ которыми мнѣ имѣть дѣла не приходилось, сказать ничего не могу. Но уже Вова, старшій сынъ Андрея, которому исполнилось 15 лѣтъ, такого интереса къ ученію не обнаруживалъ. Пока еще былъ старый директоръ, дѣло, хоть съ трудомъ, но все-таки кое-какъ шло. Когда же, вмѣсто него, появился товарищъ Боберманъ, ученіе пріостановилось почти совсѣмъ; съ лихорадочной поспѣшностью начали проводить въ жизнь реформы.
По просьбѣ родителей я занимался со своими учениками, между прочимъ, и закономъ Божіимъ. Такъ какъ учебниковъ не было, то мнѣ приходилось своими словами разсказывать имъ про сотвореніе міра, Илью, Моисея.... Особенно дѣти любили Христа, разспрашивали меня о Немъ и въ школѣ передавали своимъ пріятелямъ то, что слышали отъ меня. Однажды кто-то подслушалъ такой разговоръ и донесъ Боберману. Боберманъ вызвалъ разсказчика и спросилъ, кто его учитъ Закону Божію. Не подозрѣвая ничего плохого, тотъ назвалъ меня.
Черезъ нѣсколько дней я получилъ приглашеніе явиться къ Боберману. Я явился, совершенно не зная, въ чемъ дѣло. Директорская квартира состояла изъ четырехъ большихъ комнатъ. Въ одной изъ нихъ, которая служила, очевидно, кабинетомъ, меня попросили обождать. Въ комнатѣ было очень жарко, но печка все-таки, топилась, и на полу лежала большая охапка дровъ. Въ это время въ городѣ уже чувствовался сильный недостатокъ топлива.
На столѣ, въ безпорядкѣ, валялись бумаги, тетради, хлѣбныя корки. Тутъ же стоялъ захватанный, липкій стаканъ съ остатками чая.
