Мнѣ пришлось лишиться моего спокойнаго мѣста, я былъ переведенъ въ мобилизаціонный отдѣлъ подъ начало бывшаго капитана. Долженъ былъ я вѣдать конской мобилизаціей. Скверное это было дѣло. Еще осенью я видѣлъ, какъ одинъ мужикъ, у котораго власти забрали лошадь, бросился на землю, ревѣлъ, кусалъ руки и изрыгалъ такую хулу на «правителей», что тѣ, присутствуя во множественномъ числѣ, предпочли ничего не слышать и не видѣть.
И въ будущемъ я долженъ былъ ѣздить по деревнямъ и забирать у мужиковъ коней. Само по себѣ мѣсто было, по тѣмъ временамъ, не плохое; мнѣ даже завидовали и откровенно говорили, что взятокъ деньгами и провизіей я буду имѣть столько, сколько захочу, что многіе коммунисты охотно пошли бы на мое мѣсто.
Но не лежало мое сердце ни къ новому мѣсту, ни къ новому начальству. Пока я раздумывалъ, колебался и затягивалъ сдачу старыхъ дѣлъ, меня вдругъ неожиданно вызвали къ бывшему капитану.
— Товарищъ Корсакъ, вы должны были явиться на службу 15
марта. Сегодня уже 18-е. За неявку, по приказанію военнаго комиссара тов. Элькина, вы увольняетесь отъ службы.
Все это была одна придирка. Главное заключалось въ томъ, что я пришелся не ко двору. Но говорить или объясняться съ капитаномъ или его дѣлопроизводителемъ было просто противно.
— Счастливо оставаться, — сказалъ я на прощаніе, — зарубите на вашемъ пьяномъ носу одно: если я, когда-нибудь, войду въ Тауцы съ оружіемъ въ рукахъ, прежде всего я постараюсь найти васъ...
Этими словами кончилась моя служба въ военномъ Комиссаріатѣ. Благодаря Бруму, мнѣ удалось пристроиться въ Совнархозъ, или, другими словами, въ Совѣтъ Народнаго Хозяйства, — учрежденіе, которое замѣнило бывшую земскую управу. Жители и сами служащіе называли Совнархозъ болѣе короткимъ и, пожалуй, болѣе подходящимъ именемъ — Сорнавозъ.
Помѣщался Сорнавозъ въ зданіи бывшей земской управы — длинномъ сѣромъ домѣ, гдѣ по обѣимъ сторонамъ корридора шли большія и малыя комнаты съ надписями: «дорожный отдѣлъ», «строительный», «кустарный», «электро-техническій», «торговый», «лѣсной»...
По совѣту Брума, я явился для начала въ Общій отдѣлъ.
Завѣдывалъ имъ бывшій секретарь управы — человѣкъ среднихъ лѣтъ, спокойный, уравновѣшенный. Я изложилъ ему, что вслѣдствіе сокращенія штатовъ, меня уволили изъ военкома.
— Я могу васъ принять; отдѣловъ и должностей у насъ сколько хотите. Но предупреждаю — нашъ Сорнавозъ самое голодное учрежденіе: пайковъ никакихъ, а жалованія я самъ получаю 700 рублей.
Ну, вамъ можно дать 650; развѣ можно на это прожить? Кто ни поступитъ къ намъ — всѣ начинаютъ худѣть. Этотъ жилетъ на мнѣ раньше съ трудомъ сходился, а теперь, какъ на вѣшалкѣ виситъ.
Но дѣваться мнѣ было некуда, и меня назначили завѣдующимъ отдѣломъ военныхъ заготовокъ. Сокращенно онъ назывался «воензагомъ», а для большаго удобства его звали просто зигзагъ.
Назначая меня, бывшій секретарь сказалъ, что собственно, отдѣла еще нѣтъ, и мнѣ предстоитъ вызвать его къ жизни. И тутъ-же вручилъ мнѣ дѣло въ синей обложкѣ, тощее, съ заголовкомъ: Отдѣлъ Воензага при Тауцкомъ уѣздномъ Совнархозѣ. Начато 29 декабря 1918 года.
Внутри была брошюрка. Она сообщала, что красная армія нуждается во всемъ, и каждый уѣздъ обязанъ развить самымъ широкимъ образомъ тотъ родъ промышленности, который ему болѣе всего свойствененъ. Красная Армія пріобрѣтаетъ все — колеса, повозки, обувь, веревки, бѣлье. На производство обѣщали отпустить широкія средства при первомъ же представленіи смѣты.
Такъ, я, совершенно неожиданно, очутился въ роли насадителя промышленности въ Тауцкомъ уѣздѣ. Кромѣ того, мнѣ дали также исходящій и входящій журналъ. Потомъ секретарь отвелъ меня въ большую свѣтлую комнату, гдѣ стоялъ столъ, величиной съ билліардъ. За столомъ сидѣли двѣ дѣвицы малокровнаго вида.
Одна пересматривала кооперативныя книжки, другая заштриховывала чей-то иниціалъ.
— Наши корреспондентки, — представилъ ихъ мнѣ бывшій секретарь.
Мы познакомились. Затѣмъ онъ открылъ одинъ изъ ящиковъ въ столѣ и сказалъ:
— Вотъ тутъ можете хранить ваши бумаги.
Я остался съ малокровными дѣвицами одинъ.
Прошелъ первый день моей новой службы, второй, третій, но я, по прежнему, не зналъ, что-же, собственно, мнѣ дѣлать. Что бы не отстать отъ другихъ, одна изъ дѣвицъ, по моей просьбѣ, написала на четвертушкѣ бумаги славянской вязью:
— Отдѣлъ военныхъ заготовокъ. Входъ постороннимъ запрещается.
Другая гумми-арабикомъ приклеила это объявленіе къ дверямъ.
Это былъ весь результатъ коллективнаго творчества за цѣлую недѣлю.
