Приходилъ я въ свой отдѣлъ въ 9 часовъ утра. Работа моя начиналась съ чтенія дѣла въ синей обложкѣ. Читалъ я его до чая безъ сахара, который приносилъ старый сторожъ около полудня. Послѣ чая я развлекалъ себя разсматриваніемъ входящаго и исходящаго журнала отдѣла воензага при Тауцкомъ уѣздномъ Совнархозѣ... За четыре мѣсяца воензагомъ было получено четыре бумажки и отправлено пять.
Иногда, престижа ради, я бралъ бумагу, перо и наморщивъ лобъ, думалъ, кому-бы и что-бы мнѣ написать. И ничего не могъ придумать.
Время шло, а Тауцкая промышленность развертываться не думала. Получились какъ-то двѣ бумажки изъ губерніи; въ одной спрашивали, нѣтъ-ли въ уѣздѣ подошвенной кожи, а во второй рекомендовалось — обслѣдовать и обшарить въ городѣ и окрестностяхъ всѣ склады, на предметъ реквизиціи сукна и полотна.
Но я даже не отвѣтилъ на эти бумажки: во-первыхъ никакой кожи и сукна въ городѣ не было, а во-вторыхъ, я чуялъ, что эта кожа и сукно пошли бы просто въ пользу служащихъ губернскаго воензага. Отъ тоски и скуки я началъ ходить по другимъ отдѣламъ и смотрѣть, что дѣлается тамъ.
Вездѣ было уныніе.
Всѣ влачили жизнь бумажно-чернильную. На бумагѣ строили школы, больницы, мосты, театры, народные дома. Въ дѣйствительности, не было гвоздей и топоровъ. Губернія, на просьбы о средствахъ и строительныхъ матеріалахъ, молчала. А какъ-то пришла бумага: обслѣдовать уѣздъ, нѣтъ-ли въ немъ радіоактивныхъ веществъ, и, если есть, то каковы условія эксплоатаціи.
Однажды я зашелъ въ отдѣлъ къ Андрею. Онъ сидѣлъ и чертилъ фасадъ народнаго дома.
— Нравится?
Я посмотрѣлъ. Чертежъ былъ великолѣпный.
— А когда строить будешь?
— Когда твой воензагъ матеріалы заготовитъ.
Больше всего жизни было въ электро-техническомъ отдѣлѣ.
Завѣдывалъ имъ товарищъ Яковъ Большой.
Въ 1914 году Большой попалъ къ нѣмцамъ въ плѣнъ.
— Культурный народъ нѣмцы, — разсказывалъ Большой, — я имъ только намекнулъ, что интересуюсь техникой, такъ они меня сразу на электрическій заводъ послали. Годъ тамъ работалъ. А потомъ въ Техникумъ поступилъ. Школу кончилъ, денегъ скопилъ и въ Россію раньше отправили...
И теперь Большой задумалъ при помощи стараго локомобиля, реквизированнаго у какого-то помѣщика, и бумажныхъ милліоновъ, отпущенныхъ ему губернскимъ сорнавозомъ, озарить Тауцы электрическимъ свѣтомъ.
Съ этой цѣлью Яковъ Большой часто ѣздилъ въ Москву въ поискахъ матеріаловъ, а его сподручные — Яковы поменьше, бѣгали по городу и спрашивали жителей, кто изъ нихъ желаетъ освѣтиться электричествомъ.
Желающихъ оказалось много. Дѣло дошло до того, что на площади передъ костеломъ появилось семь бревенъ — столбы для воздушной проводки, а у локомобиля, который стоялъ на дворѣ сорнавоза, — семь саженей реквизированныхъ дровъ.
Все шло гладко. Недоставало только динамо, проводовъ, еще сот-ни столбовъ, лампочекъ и рабочихъ. Въ этотъ моментъ, къ несчастью, локомобиль былъ кѣмъ-то, болѣе могущественнымъ, перереквизированъ и увезенъ. Пользуясь этимъ обстоятельствомъ, прежніе владѣльцы реквизировали свои дрова, а столбы по ночамъ пилились гражданами на топливо, и черезъ недѣлю отъ нихъ осталась лишь куча опилокъ. Все это въ цѣломъ называлось:
«Проектъ освѣщенія города по способу инженера Большого».
Однажды, въ началѣ апрѣля я вышелъ съ урока, подъ вечеръ, со своей ученицей, чтобы пойти въ поле и посмотрѣть, что дѣлаетъ тамъ весна.
Не успѣли мы сдѣлать и половины дороги, какъ навстрѣчу показалась большая, шаркавшая ногами толпа. Впереди шелъ товарищъ Элькинъ. Моментами онъ оборачивался назадъ, грозилъ кому-то пальцемъ и кричалъ:
— Я васъ заставлю говорить...
За Элькинымъ — по шоссе и обочинамъ — шли пѣшіе и конные конвойные, тѣснымъ кольцомъ окружая толпу человѣкъ въ четыреста. Толпа была деревенская: мужики, парни, бабы въ платкахъ, мальчишки, дѣвчонки. Мимо насъ прошла баба съ грязнымъ отъ слезъ лицомъ. За руку она вела совсѣмъ маленькую бѣлоголовую дѣвочку; другой рукой она прижимала къ себѣ грудного, вякавшаго младенца; сзади, уцѣпившись за материнскую юбку, бѣжалъ босоногій мальчуганъ.
Мы переждали толпу, прошли въ поле и на обратномъ пути зашли къ знакомому хуторянину.
— Видѣли арестованныхъ? — спросилъ онъ.
