— А у васъ будетъ новый сотрудникъ. Пріѣхалъ изъ Москвы съ особыми грамотами.
Потомъ онъ подтянулъ брюки и добавилъ:
— А я все худѣю. Думаю, нельзя-ли сузить штаны, а то, что получится, на заплату пустить сзади. Можно такъ, по-вашему?..
Черезъ нѣсколько дней я увидѣлъ въ общемъ отдѣлѣ длинную бѣлесую макаронину, безукоризненно одѣтую, съ бѣлымъ платочкомъ въ боковомъ карманчикѣ хорошо выглаженнаго пиджака.
— Позвольте васъ познакомить — товарищъ Красинъ.
Это былъ новый сотрудникъ воензага.
За дѣло онъ принялся умѣючи.
Во-первыхъ, была образована коллегія изъ него самого и всѣхъ именитыхъ лицъ въ Сорнавозѣ. Я же сдѣлался, такъ сказать, секретаремъ коллегіи и замѣстителемъ Красина въ случаѣ его отсутствія.
Черезъ недѣлю передъ нами появился подрядчикъ — степенный, благообразный еврей. Оказалось, что онъ можетъ поставлять колеса, оглобли, дуги и всякій такой матеріалъ, если ему дадутъ деньги, рабочихъ и лѣсъ. Красинъ все это обѣщалъ ему дать. Дѣло, словомъ, съ мертвой точки сошло. Оба они стали ѣздить то въ Могилевъ, то въ Москву, вмѣстѣ и порознь.
Между собой они говорили о цѣнахъ, колесахъ, процентахъ, рабочихъ. Красинъ все время поминалъ рабоче-крестьянскую власть, говорилъ, что деревня должна притти ей на помощь; подрядчикъ же вздыхалъ, поддакивалъ, моталъ головой.
А въ отсутствіе Красина подрядчикъ полушопотомъ говорилъ мнѣ:
— Не такъ берется за дѣло, господинъ Красинъ. Они хотятъ силой заставить крестьянъ работать. Надо мужикамъ плату дать, и плату необидную, а также и харчъ сытный: лѣсная работа тяжелая. А они хотятъ по совѣтской расцѣнкѣ платить. Если жъ мужики откажутся, — онъ грозитъ скотъ и хлѣбъ реквизировать.
Большое неудовольствіе тутъ можетъ выйти.
И подрядчикъ крутилъ головой, какъ человѣкъ, попавшій въ скверную исторію.
Скоро онъ исчезъ. Вмѣсто него появился какой-то прохвостъ изъ ярославскихъ мужиковъ. Онъ сталъ внушать, что платить совсѣмъ не слѣдуетъ, а просто объявить трудовую повинность — и все.
Не одинъ Красинъ мѣтилъ на крестьянское добро.
Вмѣстѣ съ весной (* 1919 года. *) настало время большихъ мобилизацій.
Несмотря на то, что мобилизованныхъ провожали въ Могилевъ съ конвоемъ, они все-таки бѣжали.
За это, по приказу изъ Москвы, «Комбордезеръ», Комиссія по борьбѣ съ дезертирствомъ то-жъ, начала забирать у семей бѣгуновъ скотъ, хлѣбъ, плуги, одежду, даже курицъ и яйца.
А одинъ разъ я видѣлъ, какъ комендантъ, возвращаясь послѣ такого набѣга, везъ беззубую борону и желтую скворешницу.
Занимались этими реквизиціями «взводъ особаго назначенія», прозванный «собачниками», и чека въ полномъ составѣ.
Въ маѣ мѣсяцѣ имъ пришлось много потрудиться. Они все время выѣзжали въ карательныя экспедиціи и почти ни разу не ночевали дома.
Нѣкоторыя деревни при приближеніи карательныхъ отрядовъ уходили въ лѣса.
— Ну и черти — мужики, — разсказывалъ руководившій облавами предисполкомъ, — ѣдешь въ деревню, словно никого и не встрѣтишь, — а пріѣхалъ — никого нѣтъ. Ни людей, ни скотины, ни зерна, ничего нѣтъ. Курицъ — и тѣхъ нѣтъ. Только избы пустыя. Высылаютъ впередъ въ кусты, на горки мальчишекъ и дѣвчонокъ сторожить. Тѣ, какъ завидятъ отрядъ, — бѣгомъ въ деревню. А мужики въ одинъ моментъ лошадей позапрягагаютъ, коровъ поуведутъ, все попрячутъ и сами въ лѣсъ. Ловкачи.
Эта оффиціальная грабиловка лишь усилила «зеленое» движеніе. Оно приняло стихійные размѣры. Зеленые были вездѣ и, кромѣ того, они были неуловимы. Въ селахъ, въ собранія коммунистовъ бросались бомбы; нашъ предъисполкомъ былъ раненъ пулей изъ кустовъ; нѣсколько коммунистовъ было убито. Словомъ, «смычки» между крестьянскимъ правительствомъ и крестьянами не было. Скорѣе наоборотъ.
Какъ-то послѣ занятій я сидѣлъ на крылечкѣ у всеобуча, почти въ самомъ центрѣ городка, и велъ съ нимъ разговоръ, — какія утки вкуснѣе: домашнія или дикія. Въ этотъ моментъ мимо насъ прошло двое крестьянскихъ парней, оба въ лаптяхъ и оба съ винтовками, дуломъ книзу. Они шли, не торопясь, потихоньку о чемъ-то разговаривали и, проходя, внимательно посмотрѣли на насъ. Всеобучъ тоже поглядѣлъ на нихъ и сказалъ:
— Всѣхъ красноармейцевъ въ городѣ знаю, а этихъ нѣтъ.
Должно быть зеленые, коммунистовъ ищутъ. Тутъ, въ одной деревнѣ по близости, вся молодежь ушла въ лѣсъ. А на деревьяхъ афишки расклеили: «приглашаются на службу офицеры царской службы, для руководства. Жалованіе и продовольствіе обезпечено».
