изъ Питера она возила ткани, мѣняла ихъ въ провинціи на провизію и снова ѣхала къ себѣ.
Нашъ поѣздъ шелъ только до Жлобина. Тутъ надо было слѣзть и пересѣсть на поѣздъ, идущій въ Гомель.
Было часа два ночи. Гомельскій поѣздъ былъ весь переполненъ. Если бы не агрономъ, ѣхавшій куда-то закупать лошадей для кавалеріи и имѣвшій особенныя грамоты свыше, я бы остался за бортомъ. Но агрономъ, съ которымъ мы разговорились во время ожиданія поѣзда, имѣлъ доброе сердце. Онъ втиснулъ меня и мои вещи въ вагонъ, предназначенный для самыхъ важныхъ лицъ, и втиснулся самъ. Крѣпко окопавшись на скамейкѣ, мы рѣшительно отказывались покинуть ее, несмотря на всѣ ультиматумы станціонныхъ комиссаровъ; кромѣ того, агрономъ по временамъ самъ переходилъ въ наступленіе, грозилъ пожаловаться въ Москву и показывалъ свое предписаніе. Меня же, повидимому, они принимали за его помощника. Наконецъ, понявъ, что съ нами ничего не подѣлаешь, комиссары оставили насъ въ покоѣ.
Утромъ мы пріѣхали въ Гомель. Здѣсь, въ ожиданіи парохода на Кіевъ пришлось прожить два дня. Вмѣсто гостиницы, мы остановились, по протекціи агронома, въ одномъ изъ совѣтскихъ учрежденій, шефомъ котораго былъ одинъ изъ его знакомыхъ.
Учрежденіе тольхо что начинало формироваться, оно занимало много комнатъ и пустовало. Мы расположились въ одной изъ комнатъ на столахъ. Устроившись, мы вышли напиться чаю. Но это было легче пожелать, чѣмъ исполнить; магазины были закрыты, въ молочныхъ и кондитерскихъ ничего не было. Пришлось пройти снова на вокзалъ.
Духъ жизни, видимо, отлеталъ отъ города. У богатыхъ подъѣздовъ многочисленныхъ банковъ, вмѣсто важныхъ швейцаровъ, стояли сѣрыя фигуры, съ неуклюжими обмотками на ногахъ, и съ тупымъ равнодушіемъ смотрѣли на золоченыя рѣшетки и мраморныя лѣстницы.
Все было въ прошломъ — торговля, богатство, спокойная, размѣренная жизнь. На опустошенныхъ мѣстахъ густо, какъ сорная трава, росли совѣтскія безчисленныя канцеляріи. Агрономъ рѣшилъ ихъ обонти всѣ, справиться, нѣтъ-ли гдѣ лошадей и нельзя ли ихъ купить.
— Дѣло безнадежное, лошадей тутъ нѣтъ, самъ знаю, — сказалъ онъ, — но надо показать видъ, что что-то дѣлается.
Онъ ушелъ. Я остался одинъ и направился въ скверикъ. Тамъ я нашелъ скамейку и усѣлся. Прямо передо мной стоялъ громадный бѣлый домъ, передъ нимъ было натянуто нѣсколько рядовъ проволочнаго загражденія, а подъ самыми окнами ходили желтые, равнодушные китайцы съ винтовками. У большихъ воротъ толпилась уже очередь человѣкъ въ триста.
Я понялъ, что это — гомельская чека. Ко мнѣ на лавочку подсѣлъ мужчина торговаго вида и съ сумочкой черезъ плечо.
Признавъ другъ въ другѣ путешествующихъ, мы разговорились.
— Каждый, кто въ Гомель попалъ и хочетъ дальше ѣхать куда-нибудь, долженъ вотъ черезъ это пройти, — и торговецъ кивнулъ на чеку, — отъ чеки квитанцію получить. Если въ Россію, то розовую, на Украину — зеленую. Безъ этихъ квитанцій ни на пароходъ, ни въ поѣздъ не пустятъ. А ждать долго приходится. Я ужъ четвертый день околачиваюсь тутъ, получить не могу. Подвинусь въ очереди къ самымъ воротамъ, говорятъ занятія кончены, на слѣдующій день явиться. И ходишь.. А своимъ-то чека безъ всякой очереди дѣлаетъ....
Я всталъ и пошелъ посмотрѣть, что дѣлаетъ толпа. За большія желтыя ворота, во дворъ пропускали лишь по два человѣка. За этимъ наблюдали два молодыхъ еврея съ револьверами у пояса. Я остановился. Чекистъ съ бачками, замѣтивъ, что я разглядываю и его, и толпу, и улицу, махнулъ рукой.
— Тутъ нельзя стоять, проходите дальше.
Я пошелъ по базарной площади, пустой и пыльной; дойдя до середины, остановился —гдѣ бы найти немного прохлады. Напротивъ, шла длинная каменная стѣна; сверху надъ ней раскидывалось цѣлое море зелени. Немного подальше виднѣлись раскрытыя ворота. Я направился къ нимъ. Пройдя ворота, я сразу очутился въ густой и пріятной тѣни большихъ деревьевъ. Отъ воротъ шли въ разныя стороны аллеи. Въ глубинѣ виднѣлся бѣлый дворецъ.
Я прошелъ около боковой части громаднаго, роскошнаго зданія.
Стѣны снаружи были украшены барельефами, представлявшими всевозможныя сочетанія изъ античнаго оружія. У южнаго конца зданія возвышался памятникъ Паскевичу Эриванскому. Онъ еще не былъ сброшенъ съ пьедестала. Около него стояла пушка, взятая имъ у турокъ.
Та же аллея привела меня въ садъ по другую сторону дворца.
