Девушка вспоминает их последнюю встречу в больнице. Почему она не осталась с мамой хотя бы на короткий разговор? Почему отказала даже в такой малости, как взгляд и несколько слов?
Как бы ей хотелось увидеть ее еще раз… А теперь она покидает и Тимура.
Сабина жмурится, затем поднимается на цыпочки и коротко целует юношу в губы.
Парень цепляется за ее руки, не позволяя отойти от себя, говорит еще что-то, но она уже не слушает. Снаружи раздается приближающийся звук двигателя. Они замирают.
– В ампуле снотворное. Забери Виза и Ареша с собой, – шепчет Сабина и, вырвав свои пальцы из хватки Тимура, уходит не оглядываясь.
Они с отцом стоят плечо к плечу, рассматривая готовую работу. Псов, как Сабина и рассчитывала, Чиркен оставил сторожить сына, и теперь девушка гадает, успел ли Тимур уже добраться до гаража. Виз должен был послушаться его и так, а вот Ареша, скорее всего, пришлось ненадолго усыпить.
«Прозерпина» закончена. Темные линии стягиваются от краев к центру картины, нагнетая ощущение даже не самой опасности, а ее предчувствия. Светлое лицо чуть отвернуто от зрителя, но глаза смотрят прямо, и вызов отражается в них как сталь обнаженного от ножен кинжала, который Прозерпина прячет в складках одеяния. Сабина уверена, что вчера ножа на картине еще не было, а взгляд богини был направлен на цветок, лежащий во второй руке. Внизу холста алеет размашистая подпись художника. Прямо как на убитых Маше и Андрее…
– Зачем было оставлять на телах мое имя? – спрашивает девушка отца, не поворачивая головы. Она не может видеть выражения его лица, но отчего-то ей кажется, что мужчина доволен.
– Подарки принято подписывать, – отвечает он просто и прямо. – Мне хотелось узнать, как ты поступишь, если тебя попытаться загнать в ловушку. Захочешь ли ты поддержать игру.
Сабина вбирает воздух в легкие так глубоко, что в горле на мгновение поселяется боль.
– Ты столько лет действовал, не оставляя ни единого следа. Зачем же тогда было так рисковать? Все эти убийства напоказ… Стоило чему-то пойти не так – и тебя бы вычислили. В конце концов, ты не мог знать наверняка, что Тимур не сдаст тебя. – Она задавалась этими вопросами со вчерашнего дня, не в силах найти объяснения, которое выглядело бы наименее абсурдно. Но была ли вообще в действиях человека, похищавшего и убивавшего людей, логика?
– Думаешь, никто не знает?
– Что ты имеешь в виду? – Девушка пытливо смотрит на отца, а тот продолжает рассматривать «Прозерпину», будто любуясь не картиной, а отражением дочери в зеркале.
– У меня есть несколько, скажем так, поклонников моего творчества, – охотно поясняет он, и в голосе его снисходительность мешается с улыбкой. – Они знают о том, как создаются мои картины.
Сабина какое-то время молчит, пытаясь уложить сказанное в голове.
– Это не пугает их? – наконец выдавливает она из себя.
– О, это приводит их в полный восторг. – Уголок мужских губ тянется вверх, и есть в этой ухмылке что-то презрительное, как если бы Чиркена самого удивляла человеческая развратная жадность до уродства и смерти. – За возможность приобщиться к чему-то за гранью добра и зла, не марая при этом собственных рук, они готовы платить. Речь не только о деньгах. Люди они весьма и весьма влиятельные, так что, даже если бы меня видели десяток человек и затем вышли на главную площадь города с транспарантом, это ничего бы не изменило. Тот, кто заказал мне «Прозерпину», один из таких поклонников. Картина отправится за рубеж, и как знать, быть может, со временем у нее найдется еще больше почитателей.
«Ни за что», – думает девушка, но не дает и тени неприятия прорваться сквозь маску интереса.
– Следователь, ведущий дело об исчезновениях и убийствах Маши и Андрея, довольно принципиален, – говорит она. – Он бы пошел до конца, если бы узнал, кто стоит за всем.
– Гаврилов? – отец мотает головой. – Ему бы быстро заткнули рот.
