Часто на полевых учениях командиров и войск бывал и маршал С. К. Тимошенко. Однажды за завтраком в столовой Военного совета завязалась беседа о полевой выучке войск и командиров. Семен Константинович делал сильный упор на необходимость всем начальникам чаще бывать в войсках, и не только, чтобы учить их, но и учиться у них.
И прямо скажем, Семен Константинович сам умел терпеливо выслушивать людей, прислушиваться к их мнениям и внимательно вникать в решения командиров. Те хорошо знали, что маршал, как и генерал Петров, прибывает в войска не для накачки, не распекать, а чтобы глубже понять положение дела, самих людей и оказать им помощь.
Как-то Иван Ефимович сказал:
— Мы с вами, Иван Андреевич, сугубо сухопутчики, а воюем непосредственно у морей и на морях. К тому же нам подчинены крупные морские силы. По должностному положению нам необходимо хорошо знать боевые возможности различных боевых кораблей и судов. Я каждый раз при выезде к морякам стараюсь разобраться в них и все же путаю…
Давно эту потребность чувствовал и я, поэтому вскоре выехал в Геленджик, где находились различные плавсредства и располагался КП командующего Черноморским флотом, чтобы увидеть, лучше оценить различные плавсредства, их вооружение и полнее понять их боевое применение в операции. Поздоровавшись со Львом Анатольевичем Владимирским и объяснив ему цель моего приезда, я направился в бухту, где можно было увидеть многое, что есть на флоте.
Когда немного разобрался в катерах, мотоботах и других десантных судах, ко мне подошел офицер-моряк и передал приглашение командующего флотом на обед. За столом вместе с ним был и член Военного совета Черноморского флота контр-адмирал Н. М. Кулаков. Николай Михайлович был моим начальником в период 250-дневной героической обороны Севастополя (уже тогда он был членом Военного совета флота) и боевым соратником, поэтому обращался со мной запросто.
— Ну как, видел коробки, на которых пойдет десант? — спросил меня Николай Михайлович.
— Видел торпедные и сторожевые катера, знаю, что торпедный более быстроходный, более маневренный и имеет более сильное вооружение, чем сторожевой. Видел и различные десантно-переправочные средства — баржи, мотоботы, шхуны. Моряки говорят, что все эти плавсредства очень чувствительны даже к небольшой штормовой погоде.
— Да, это так. Но что делать — все имеющееся на флоте и у рыбаков тащим сюда. А видел вооружение боевых катеров, например торпеды?
— Вот торпед-то увидеть не успел, — сказал я.
— Значит, ты не видел главного, чем мы будем бить врага на море и на берегу. Непременно посмотри.
Затем зашла речь о готовности личного состава моряков к предстоящей десантной операции.
Кулаков сказал:
— Сейчас должны собраться на инструктаж к Бакаеву все политработники частей, включенных в десант. Зайди, послушай, какой настрой у моряков.
Фамилия Бакаев меня заинтересовала, и я спросил, кто он и как его зовут.
— Начальник политотдела Новороссийской военно-морской базы капитан 1 ранга Михаил Иванович Бакаев.
— Это же мой земляк, самый близкий товарищ юности!
— Ну так вот и послушай своего товарища. Человек с головой.
Я загорелся желанием через 25 лет встретиться с другом моей молодости. В 1918 году, когда в нашей Уфимской губернии еще не установилась Советская власть, он работал наборщиком в типографии уездного города Белебея. В ней тайно печатались революционные большевистские листовки, газеты. Все это проходило через руки Михаила, и в свои 16 лет он, по тому времени, казался мне взрослым политическим деятелем.
И вот на глазах полусотни моряков произошла наша встреча. Бакаев хотел представиться мне, но я стиснул его в объятиях. Времени для разговора не было, и земляк мой начал беседу. Говорил он о боевых делах десантников, в том числе и коммунистов, на море и на берегу со знанием дела. Потом вынул из кармана листок и зачитал из него пару абзацев. Вот строки одного из них:
«Оправдаем прославленный в народе образ моряка-черноморца, бойца железной стойкости и изумительной дерзости, человека в бескозырке и тельняшке, ставшего символом бесстрашия, находчивости, умения ломать все препятствия и вырывать победу у врага».
— Эти слова вы должны донести до глубины сердца каждого матроса и командира, — сказал Михаил Иванович.
Меня и самого эти слова тронули за самую душу своей правдивостью и меткостью. Видел я это же на лицах слушателей. Когда мы вышли из помещения, я спросил Михаила Ивановича, сам ли он писал листовку?
