В полумраке спальни девушка видела профиль своего мужчины и яркую точку тлеющей сигареты. В невольном порыве прижалась бедром к его ноге. Ей так хотелось верить, что Вольдемар не потерян окончательно!
Ночь разорвана воем сирены. Вскакиваю с постели. За окном пляшут яркие световые столбы прожекторов.
– Боже… Что это?
Её глаза блестят в темноте по-кошачьи. С чисто женским инстинктом самосохранения Элен с головой ныряет под одеяло.
Оказывается – правильно! Оглушительно бабахает, оконное стекло разлетается на миллиарды осколков. Они жалят меня роем диких ос.
Слышны ещё взрывы в отдалении, бомбёжка заканчивается так же быстро, как началась. Я бегу в ванную оценивать ущерб на роже. Ф-фу… Пронесло. Когда бреюсь, бывает, режусь глубже. И надо благодарить Его Величество Случай, что ни один осколок не вышиб мне глаз.
– Вольдемар… Ты о’кей?
– В полном порядке, – кричу из ванной. – Кстати, дорогая, на людях отныне говорим только по-немецки. Если ещё не догадалась, твои соотечественники отбомбились по Берлину. Заметь – по жилым кварталам.
Элен хрустит домашними шлёпанцами по битому стеклу. Сменить профессию и уйти в стекольщики? Сегодня они озолотятся.
Вчера, когда скандал с бомбардировкой Лондона растёкся по Европе, как круги по воде от брошенного камня, Герман Геринг торжественно дал две клятвы: что британскую столицу грохнули чисто из-за штурманской ошибки и что ПВО рейха не подпустит к Берлину ни одного вражеского самолёта на пушечный выстрел. Минуту назад я узнал цену второй его клятвы, поэтому не сильно верю и первой.
– Ты куда?
Догадливая. Если сожитель-офицер среди ночи прыгает в форменные штаны, значит – уходит.
– На службу. Даже представить боюсь, какой там содом и гоморра. Ни шагу из дома! Придёт фрау Зайбер, накажи ей убрать стекло и вызвать мастера.
Скоро год, как длится война. Уже полгода, как Элен перебралась ко мне. Но видимся мы реже. Я в постоянных командировках, последнее время они чаще приходятся на Францию. Бываю в Париже, куда катал её в последние мирные месяцы. Не хочу, чтобы это наивное существо увидело оккупированный Париж, похожий на некогда игривого пса, в страхе забившегося под диван. Единственная радость – привожу ей шёлковое бельё, сыр, вино, всё преимущественно из Южной Франции, где не хозяйничал доблестный вермахт.
Моя леди по-прежнему публикуется в журналах. Зарабатывает немного, зато получает карточки. Великодушный рейх снабжает дефицитами подданную вражеской империи наравне с собственными гражданами. Разумеется, только под влиянием СД. По возвращении домой обнаруживаю, насколько англичане способны злоупотреблять этим великодушием.
В моей гостиной преспокойно восседает сэр Чарльз. Вместе с племянницей они неторопливо попивают чай, лица такие безмятежные, будто нет новостей актуальнее минувшего дня рождения королевы. Руку на отсечение – в Берлине он нелегально, гестапо прохлопало его появление, а Элен лишь пожимала плечами, когда невзначай справлялся о её родственнике. Моя прислуга хлопочет, подливая чай.
Бессонная ночь и совершенно дикий день, напоминающий шабаш в дурдоме, срывают всякие предохранители сдержанности. Как только закрывается дверь за фрау Зайбер, вдовой проверенного члена партии, ничего не могу с собой поделать и сбиваюсь на крик:
– Вы, идиоты! Вы с ума сошли! Оба! Королевские ВВС бомбили Берлин, а вы расселись и хлебаете чай! Хоть понимаете, что моя любезная домработница немедленно настрочит донос?
– Присядьте, Вольдемар, – невозмутимо парирует сэр Колдхэм. – Ваша горячность неуместна. У меня к вам серьёзный и долгий разговор. Элен ручается – вы порядочный человек, с вами можно иметь дело.
Сволочь… В моём доме он предлагает сесть, будто это я у него в гостях! С барской мордой изволит признать: я порядочный человек, а не шваль подзаборная. Ну, спасибо! Посмотрим, кто из нас присядет и куда.
– Ладно. Потрачу одну минуту, – я действительно опускаюсь на стул, Элен тут же придвигает чашку, чай оставляю нетронутым. – Если вы не понимаете, что произошло ночью, объясню. Гитлер относился к войне с Британией как к недоразумению. Даже французов не добил! Вчера Министерство авиации громогласно заявило: та пара бомб, что упали на лондонские доки, сброшена из-за небрежности штурмана. Особого ущерба, слава богу, нет. Но самолёты Роял Эйр Форс (Королевские военно-воздушные силы) атаковали жилые кварталы Берлина намеренно!
Только сейчас обращаю внимание, как темно за окном. Уличные фонари не зажглись. Это надолго. Пока сохраняется опасность бомбёжек, нужна светомаскировка. Пора, кстати, задёрнуть шторы.
– Я не служу в Роял Эйр Форс, Вольдемар, – мягко возражает англичанин.
– Знаю. В МИ-6, что ничуть не лучше.
Ладошка Элен плотно прикрывает ротик. Маркиз сбрасывает наконец маску добродушия.
– Вы знаете это давно.
– Конечно. С дилетантской эскапады в Швейцарии, когда из-за вашей жадности сорвался контракт с русским перебежчиком, перехваченным абвером. Вы бы ещё написали на «роллс-ройсе»: авто британского шпиона! Впрочем, наблюдение за вами велось и раньше.
