Вдобавок ко всем прелестям Прагу накрывает жара, чрезмерная для начала лета. Я стою в карауле у парадного дворцового входа в Градчанах. Сорок в тени, тёмная стальная каска на полуденном солнце накалилась, как сковородка. Струйки пота стекают по физиономии, привлекая мух, но даже щекой дёрнуть нельзя, не говоря уж о том, чтоб отогнать рукой. Мимо плотной толпой шествуют горожане, несут цветы дорогому усопшему. Гейдрих настроил лагерей для евреев, но к чешскому населению относился либерально, люди начали надеяться на лучшую жизнь. Сейчас сравнивают короткий период его правления с предыдущим и с нынешними репрессиями. А ведь фюрер даже не утвердил его рейхспротектором, покойник только исполнял обязанности.
Моя следующая смена – под утро, у самого гроба. Стены завешаны флагами со свастикой и чёрным крепом. Ночью во дворце прохладно, можно шевелиться. Мы тихонько перебрасываемся фразами с напарником по караулу, и наш разговор слышит только Гейдрих, но он никому не расскажет.
– Говорите, наш шеф мог поправиться? – во второй раз спрашивает Шелленберг.
– Ранение было тяжёлым, но несмертельным. Потом из Берлина приехал врач, представился личным эскулапом кого-то из верхушки, и Гейдрих нас покинул.
– Гиммлера. Что и следовало ожидать.
– В чём связь, герр оберштурмбаннфюрер? – мне, конечно, давно уже ясно, что в убийстве генерала замешаны многие, не только британская самодеятельность и я в качестве нештатного консультанта.
Шелленберг задумчиво трёт щёку.
– Гиммлер считал Гейдриха сторожевым псом, РСХА – личной псарней. Гейдриху показалась тесной собачья будка, он нахватал должностей. И Канарису стал поперёк горла, и Риббентропу, урвав для Шестого управления львиную долю разведывательных функций. Увидите в Берлине – на похоронах громче всех будут рыдать те, кто сильнее других желал его смерти. В пражской охране вам ничто не показалось странным?
– Всё было странным. С Гейдрихом ехал не личный водитель, опытный телохранитель, а новичок-ефрейтор, что остановил машину при звуке выстрелов. Легкораненый, он умер на первом же интенсивном допросе. «Мерседес» был с бронированными стенками, но водитель опустил верх. Не удивлюсь, что британцы сговорились с кем-то из окружения Гейдриха, а не только со мной.
– Вам конечно же известно, Валленштайн, что с тридцать девятого мы посылаем им сигналы: давайте прекратим воевать, объединимся против большевиков.
– Да.
– Есть мнение, что они не прочь договориться, если бы не четыре «аш».
– Простите?
– Четверо деятелей рейха с фамилиями на «аш»: Hitler, Himmler, Heß, Heydrich. Англичане считают их главными военными преступниками. Гесс и Гейдрих выведены из игры. Гиммлер не будет препятствием, если отойдёт на второй план, отдав власть армейским генералам. А какой генерал не желает жезла главнокомандующего?
– То есть от мира Германию отделяет всего лишь…
– Я не призываю вас открыть охоту на Гитлера, Валленштайн! Не удивлюсь, если она уже идёт.
– Ясно. Какие будут приказы?
– Уйти в глухую оборону. Вас не в чем упрекнуть. Но Мюллер, получивший от фюрера нагоняй, рвёт и мечет. Похороны окончатся – попытается перевалить вину на СД.
Формально я сделал всё правильно, предупредил гестапо о грядущей атаке. Точно отхватил бы какую-то побрякушку, если бы Гейдрих не вернулся в Берлин в гробу.
Свидетелем мюллеровского неудовольствия становлюсь в берлинском морге Института судебной медицины, куда привезли трупы убитых в Праге английских агентов.
Лейтенант занял крайний стол. Лицо такое же чистое и безмятежное, как в нашу последнюю встречу, когда он повторял, что не остановится перед жертвами ради казни палача. Сдержал слово, его остановила граната.
– Узнаёте? Я спрашиваю – знаете его?
Бригаденфюрер похож на вулкан в миниатюре. Хорошо хоть плюётся слюнями, а не магмой. Торопливо выбрасываю руку в «хайле».
– Мне он представился лейтенантом Уорингтоном.
– Как всегда – пальцем в небо. Кто это?
Вопрос обращён к помощнику, тот роется в списке.
– Опознан как Ян Кубиш, британский парашютист. Чех по происхождению.
– Валленштайн! – рычит Мюллер. – Думаете, останетесь чистеньким? Будете блеять, что СД добыло сведения, а гестапо не воспользовалось? Нет уж! Вы не дали вовремя арестовать эту банду! Вы снабжали их информацией, изображая лояльность перед противником! Гейдрих стоит тысяч таких, как вы. Его никем не заменить.
Он разворачивается на каблуках и уносится прочь, разрывая криками печальную тишину морга. Я, как обычно в подобных ситуациях, кидаюсь к «дядюшке» Вальтеру. Граф уклоняется от рандеву и переносит его на поздний вечер, в сквер у ипподрома.
Конец июня, темнеет поздно. Свежо, как в лесу. В войну стало гораздо меньше машин, липы у ипподрома отражают газовую атаку большого города. Ветерок приносит запах конского навоза, впрочем, настолько слабый, что не портит атмосферу. Скорее придаёт ей обманчивое деревенское очарование.
