– Тебе некуда торопиться. Слушай. Мой человек поднял документы на Неймана-старшего. Действительно, дата ареста правильная, ещё в начале месяца. И табель выхода на работу соответствует. А вот у зубного врача твой отец побывал, когда мы свели знакомство в камере. Обычная ошибка НКВД. Кажется, всё подчистили, даже маму схватили для правдоподобия. Но жизнь – штука сложная, сохраняется слишком много следов, чтоб замести их все. Скажешь, это злонамеренная фальшивка дантиста, чтоб списать и спереть протезное золото? – он замечает мою протестующую гримасу. – Не исключено. Но количество совпадений запредельное. Ты – русский агент, Теодор, давно сидящий без связи.
– Нет. Но вас ни в чём убедить не могу. У меня есть предложение. Сейчас встаю и медленно иду к машине, руки держу на виду. Если уверены, что иначе нельзя, командуйте своим стрелять. Прощайте.
Очень плавно поднимаюсь. Конечно, я никуда не пойду. Вот выдерну ствол и прихвачу «дядю» в ад, если только первая же пуля его компаньонов…
– Обожди. У меня есть предложение. Шанс выжить, не буду скрывать, исчезающе мал. Но он есть, тем более с твоим везением – уничтожать других и выплывать самому на их крови.
Я стою напротив Валленштайна. Куртка распахнута, так удобней, чем начинать сидя. Громилы ждут, что полезу за оружием, но мне проще рубануть в кадык. Мы оба уже покойники. Тянуть не буду, вдруг пропадёт решимость умереть… Тогда раскисну, признаюсь, начну сознаваться, выторговывая минуту за минутой… Нет, позволю лишь один вопрос, чтоб стрелки чуть расслабились, мол, дружеская беседа продолжается. И сразу атакую. Сдохни, тварь!
– Какое предложение, граф?
Он поднимает голову, открыв беззащитное горло, смотрит в глаза…
– Убейте фюрера, Теодор. Или англичанка умрёт.
Через год после освобождения чета Серебрянских начала появляться на площади Дзержинского. Абакумов случайно встретился в коридоре и отвернулся. Берия торопливо кивнул в ответ на приветствие. Никто не рукоплескал экс-заключённым, никто их не унижал. После германского вторжения градус внутренних склок и подковёрных игрищ упал практически до нуля. У людей было общее дело. Общая цель. Общий враг. И очень много работы. Война сорвала большую часть шелухи.
Ею было пронизано всё. Когда немцы снова захватили Ростов и рвались к нефти, разведчики, больше полагающиеся на анализ, чем на оптимизм Совинформбюро, отдавали себе отчёт – положение хуже, чем осенью сорок первого, с панцер-гренадёрскими дивизиями вермахта у Москвы. Утрата Волги и Кавказа была бы горше потери столицы! Доставленный с Закавказского фронта эсэсовец был для чекистов живым воплощением трещины в немецких надеждах.
– Я хочу, чтобы ты присутствовал на допросе пленного, – позвал Серебрянского Судоплатов, и они отправились во внутреннюю тюрьму. За окном угасал сентябрь, а они через грохот стальных дверей углубились в дебри, лишённые смены времён года.
– Знакомьтесь, Яков Исаакович. Герой ваффен-СС оберштурмфюрер Эрих Дитман, танковая дивизия «Викинг».
Худосочный эсэсовец выглядел как угодно, только не героически. Белобрысый, скрюченный, правая сторона полудетского лица пестрит ожогами. Голова свёрнута налево, навевая мысли о травме шеи. Поверх лохмотьев чёрной танкистской формы наброшена дырявая телогрейка, в лучшем случае подходящая для собачьей подстилки. На ногах обмотки вместо сапог.
– Что с вами произошло, Дитман? – ужаснулся Серебрянский.
– Горел… В танке…
Он повернул голову, открыв левую сторону лица. Точнее, лица там не осталось. Глазница пустая, гнойная, кожа выгорела на скуле до кости, через прореху в щеке виднелись щербатые зубы.
– Был взрыв… Я очнулся снаружи… Меня вытащил Курт, но его скосила очередь. Он упал, не успел погасить на мне огонь. Никого из наших вокруг…
Танкист закашлялся. Судоплатов налил стакан воды. Тот выпил, затыкая брешь заскорузлой ладонью, перемотанной грязной тряпкой, струйка пролилась на воротник. Конечно, в плену немца перевязали. Но кто будет стараться ради эсэсовца? От него смердело гниением.
– …Меня придавило трупами. Думал, всё. Спасли русские мародёры. Один стаскивал сапоги. Он заметил, что я дышу.
– Понятно. Я распоряжусь, чтобы вас осмотрел врач, – прервал его Судоплатов. – Расскажите о встрече с протеже фон Валленштайна.
Серебрянский не читал донесение Париса о ликвидации перебежчика Чеботарёва. Оно бесследно пропало вместе с архивом Слуцкого. В общих чертах история была известна. Дитман дополнил её подробностями о кровожадности абверовского ефрейтора, выбившего показания чудовищными пытками.
– Действительно, жестоко. Нас интересует другая подробность. Как торговались с предателем?
С наводящими подсказками Судоплатова пленный вспомнил центральный эпизод. Чеботарёв в качестве пробного шара своего предательства сдал советского разведчика под дипломатической крышей, но человек Валленштайна оборвал его. Мол, и так известно, всё красное посольство – сплошь шпионы. Давай настоящую русскую свинью. Нелегала.
– Кого тогда назвал Чеботарёв? – по-русски вклинился Серебрянский.
