– Агента А-317, очень ценного. Конечно же тот не фигурировал в списке Слуцкого. Был арестован, судя по всему, погиб, – так же по-русски прозвучал ответ.
– О, чёрт!
– Увести! – Судоплатов позвал конвой. Немца вывели. – Что ты об этом думаешь?
– Да… Конечно, не вмешайся Парис, Чеботарёв сдал бы всех. Не исключаю, в те годы агента могли отозвать в Москву, на ровном месте обвинить в предательстве и расстрелять. Но это из категории «если». Фактически наш паренёк убил товарища ради хорошего впечатления у немецкого начальства.
– Именно! – Судоплатов присел на краешек стола. – К Парису был послан связной, пропал, как и его контакты в Париже. Брайтенбах убит.
– Павел, связной не знал ещё, что Парис – это Валленштайн.
– Я в курсе. Но Фитин не обратит внимания. Зато может докопаться, что у Париса погиб второй связник.
Судоплатов вытащил папиросу, смял гильзу. Серебрянский подпёр голову кулаком. Его терзали сомнения.
– Считаешь, что перекинулся к немцам? Не верится. Мы сами готовили парня.
– Не скажу наверняка. Бывает, агент на холоде скисает без связи, живёт строго по легенде. Служит твой Теодор в СС и не признаётся, что заслан.
– Значит, больше никого к нему отправлять не будем. Разберёмся после войны. И без Париса хватает дел.
Густая струя дыма перебила запах, оставленный пленником. Судоплатов задумчиво стряхнул пепел.
– Я бы сказал иначе. У нас в запасе его отец, брат и документы о службе в НКВД. С таким рвением и беспринципностью Парис непременно сделает карьеру. Нужно узнать, до какого положения он дорос, и напомнить о долге. Не захочет работать с нами – заставим. Но аккуратно. Только если обнаружим Париса где-то за пределами рейха. Без подключения берлинской резидентуры. Тем более у них провалы.
– Заставим, – согласился Серебрянский. – Но я помню его как нашего, убеждённого человека. По призыву души работают лучше, чем из-под палки. Так что не торопись его прессовать. Я бы сам с ним поговорил.
– Исключено. Ты реабилитирован, но по-прежнему невыездной.
Фитину, начальнику разведки, Судоплатов не стал ничего докладывать. Но счёл необходимым проследить, чтобы от Дитмана информация о Парисе не расходилась. Эсэсовец умер в советском плену – обычное дело.
К Новому году агент «Почтовый голубь» сообщил из Лондона, что Управление специальных операций, выделенное из МИ-6, при ликвидации Гейдриха использовало офицера центрального аппарата СД. Серебрянский загорелся вытащить Париса на контакт, когда группа Судоплатова готовила покушение на Гитлера через актрису Чехову, вхожую к ближайшей подруге фюрера Еве Браун.
Но вмешался Берия. Товарищ Сталин лично запретил убивать германского диктатора. Судоплатов, пребывавший в уверенности, что диверсия имеет отличные шансы на успех, едва удержался от вопроса «почему?!» Сталин не тот руководитель, чьи приказы обсуждаются. Лаврентий Павлович, похоже, сам не знал всех причин такого решения.
– Товарищ Сталин увэрен – без Гитлера немцы будут сильней.
Судоплатову не осталось ничего другого, как скомандовать «отбой». Заодно восстановление связи с Парисом-Нейманом отложилось до лучших времён.
На Родине мне толковали о непримиримых противоречиях двух систем – коммунистической и фашистской. Возможно, но законы бюрократии едины для обеих. Когда начальство садится в лужу, оно показательно карает подчинённых, формально ответственных за провал, вне зависимости от вины и даже причастности. Переданное мной предупреждение гестапо о покушении на Гейдриха заставило охрану распылить силы, отправить рейхспротектора запасным маршрутом. Мюллер нашептал Гиммлеру: проклятый чех просто использовал контакт с гаупштурмфюрером СД, чтобы отвлечь сопровождение генерала.
Рейхсфюрер сделал вид, что принял объяснения Мюллера. Кадровое управление получило приказ перевести проштрафившегося меня из СД-заграницы. Вариантов масса: айнзацгруппы, охрана концлагерей, наконец – Ваффен СС. «Дядюшка» предпочёл оставить в Берлине, вернув к аналитикам. Это произошло в августе, когда флаг со свастикой поднялся над Эльбрусом, отчего моё настроение пребывало на нуле, холоднее кавказских снегов.
Наши очередные тайные переговоры, по обычаю, состоялись близ ипподрома после скачек. Демонстрируя доверие, он больше не таскал охрану.
– Познакомьтесь, Вольдемар. Это Хайнц Брандт, наш выдающийся спортсмен, олимпийский чемпион Мюнхена по конкуру.
Очень худой, как все жокеи, Бранд коротко кивнул. Меня вдруг уколола старая игла. Лени Рифеншталь и её фильм об Олимпиаде. Не слышал о ней с польской кампании.
Хрупкая спина чемпиона затерялась в толпе, и граф заговорщически подмигнул:
– Один из лучших специалистов. Всегда советуюсь с ним относительно ставок.
– Непременно учту, дядюшка Вальтер. Особенно если не забывать, что здесь болтаюсь только ради родственных встреч.
