Привожу себя в порядок. В голове сформировался отчаянный план. Цепляю ремень, портупею и кобуру оберштурмфюрера. Мои изъяты. В его внутреннем кармане нахожу своё удостоверение, но забираю аусвайс гестаповца. Теперь надежда на наглость и очень приблизительное сходство – оба длинные и светлые, в форме СС. На этом оно заканчивается.
– Дежурный! Клиент не выдержал. Нужен врач.
Протискиваюсь мимо сотрудников тюрьмы. Пусть у них сработает стереотип: избитый на полу считается арестантом, а заботящийся о его здоровье – переусердствовавшим следователем. До выхода из здания стараюсь не переходить на бег. Заодно молюсь, чтобы левая сторона физиономии медленнее наливалась синевой.
В служебный кабинет отправляться нельзя, домой – тем более. Где-то у ретивых парней из гестапо остались ключи от машины. Поправляю на голове чужую фуражку, она великовата на размер. Если идти куда-то, то в место, для моих преследователей неожиданное. Например, кафе на Кранцераллее, где часто мелькают сотрудники РСХА. И откуда можно позвонить. Повезло, поддельный родственник у себя.
– Фон Валленштайн? Да, это я. Парни из соседнего управления решили поговорить со мной. Невежливо. Пришлось уйти, тоже невежливо.
– Вольдемар… – его голос полон изумления. – Мне только что позвонили из госпиталя. Ты доставлен к ним с тяжёлой травмой головы, зверски изуродованным лицом.
– Проблемы со здоровьем как раз у собеседника.
Телефонные звонки через коммутаторы правительственных служб прослушиваются. Граф понимает риск и отвечает аккуратно.
– Вы интересуете их в связи с арестом Шелленберга. Рекомендую прийти в гестапо добровольно. Или, по крайней мере, набрать меня через пару часов.
Кладу трубку ватной рукой. Оказывается, беспокойство по поводу моего мёртвого водителя – просто семечки. Если взят Шелленберг, по РСХА гуляет буря, и я – лишь маленькая песчинка на ветру, от мнения и действий которой ничего не зависит. Это даже не провал, много хуже. Пока следователь из гестапо не очнулся, нужно уносить ноги.
Чётким шагом топаю по Саарландштрассе на север. Уверенный в себе эсэсовец в великоватой фуражке. В кармане – ни марки, ни талонов на еду. Я отобрал у гестаповца «Люгер», но деньги не взял, чистоплюй.
Дома есть накопления, но соваться туда – безумие. В пригороде прикопаны резервы с командировок, в том числе украинско-еврейское золото. Однако до него ещё нужно добраться. Как удрать из Берлина? Разве что заняться банальным грабежом, используя форму и пистолет. Понемногу начинаю впадать в панику. Хладнокровная часть души неумолимо отсчитывает минуты, пока во всех городских подразделениях гестапо и Крипо не зазвонят телефоны с приказом задержать молодого человека с приметами истинного арийца. Моя узнаваемая рожица украсит карман каждого полицая и сознательного активиста НСДАП. Через полсуток фотографии и ориентировки попадут в ближайшие города. Капут!
«Дядюшка» Вальтер. Если позвонить вторично и он назначит конспиративную встречу, то выберет, скорее всего, окрестности ипподрома или Тиргартен. Идти к нему нельзя. «Родственник» не пожелает, чтоб я снова попал во внутреннюю тюрьму, где проболтаюсь о его планах в отношении фюрера. Позаботится о моём молчании, надёжном, как могила. В общем, это тупик.
Элен? Конечно, ею займутся, но не сразу, сначала возьмут меня. Тем более – из положения загнанной крысы ничем ей не помогу. Что делать самому?!
Глаза постоянно скашиваю налево, к проезжей части. Вздрагиваю, когда мимо проносятся машины. Вот-вот пара из них затормозит рядом, хлопнут двери, меня окружат люди в штатском и в чёрной форме. Останется выругаться на всех известных языках, выхватить «Люгер» и палить, пока не кончатся патроны в магазине. И в запасном тоже, последний для себя…
– Что с вами, фрау? – восклицает старческий голос.
Женщина лет пятидесяти в немодном длинном платье тёмных тонов бессильно сползает на мостовую около почтового отделения. В руке сжат мятый конверт. Рядом топчется дама лет на двадцать старше, кроме бестолковых вопросов ни на что не способная. Я же вижу в этом странный шанс улизнуть из центра Берлина.
– Мой сын… Гейнц… Он ранен!
Для мамы Гейнца Гудериана она слишком молода. Решительно направляю стопы к пострадавшей.
– Я могу вам помочь? Вы далеко живёте? – хватаю её лапку в тёмной кружевной перчатке и возвращаю в вертикальное положение. – У нас замечательная медицина, фрау. Я уверен, делается всё возможное для его выздоровления.
