Убийства единорога полностью

Брат! Ух ты! Джентльмены, я пришел в ужас, просто допустив подобную вероятность. Брат? Заключалась ли в моей догадке хотя бы крупица истины? Могло ли статься, что этот человек – в силу каких-то невероятных обстоятельств – Гилберт Драммонд, якобы убитый в Марселе? Позволю себе напомнить, что в тот момент я все еще оперировал туманными, ничем не подкрепленными догадками. Я никогда не встречал настоящего Гилберта Драммонда. Позволительно ли было предположить, что накладные усы – а щеточка на верхней губе незнакомца выглядела ненатурально – и подушечки, которые подкладывают под одежду актеры, чтобы прибавить себе объема, позволят Гилберту сойти за Харви? Если да, то где настоящий Харви? И кто был тот человек, которого убили в Марселе и опознали как Гилберта Драммонда?

Здесь мы ступали на весьма зыбкую почву. Велика была вероятность того, что, витая в облаках, я сбился с пути и перед нами Фламан. Поэтому я прибег к двум уловкам. Сначала объявил, что он – Гаске, и тут же получил от него подтверждение.

Миддлтон ущипнул себя за нижнюю губу:

– Убедив таким образом всех догадливых людей в том, что он на самом деле Фламан.

– Напротив, сынок. Именно это доказывало, что он никакой не Фламан. Фламан знал, что Гаске будет среди нас. Возможно, у него даже имелись некоторые догадки относительно того, где искать Гаске. В любом случае Фламан понимал, что его соперник в зáмке. Стоит ему выдать себя за инспектора, и его песенка спета. Игра закончится в ту же секунду. Вы можете принять это за данность: любой мошенник, надевший чужую личину, – я имею в виду его первую роль, роль Харви Драммонда, – не расстанется с ней, несмотря ни на что. Он не станет менять маску в середине действия. Он не подумает признавать, что является кем-то другим, особенно если изобличающая информация, как это было с рассказом Кена, вызывает больше сомнений, чем его легенда… Тогда почему этот человек легко отказывается от прежней роли и со странной иронической ухмылкой, словно происходящее его только забавляет, говорит: «Я – Гаске»?

– А вы не подумали, сэр, – спросил Фаулер, – что это могло произойти по той простой причине, что он действительно был Гаске?

Г. М. оставался невозмутим:

– Я был уверен, что он не Гаске. Это выявила вторая моя уловка, и он провалил испытание с треском. Видите ли, я подсунул ему серную спичку.

– Я вас не понимаю, – сказал Хейворд.

– Понятное дело. Не так уж много американцев или англичан сообразили бы, что тут к чему. Но любой француз сразу бы понял. Серные спички, джентльмены, дьявольское изобретение, характерное для Франции. Вот, к примеру, одна из них. Для нас это обычная большая спичка. Вы чиркаете ею – я так и делал много раз – и, естественно, сразу же подносите ее к своей трубке. Наружу вырывается большая голубоватая волна сернистого газа. Все, что вам нужно сделать, это подождать пару секунд, пока сера не выгорит, а затем уже прикуривать. Любой курильщик-француз знает это и делает автоматически. Ему не нужно об этом думать. Это происходит само собой, как у нас, когда мы чиркаем спичкой о коробок. И если вы увидите, что кто-то подносит серную спичку к трубке, не подозревая, какой сюрприз его ожидает, значит он не француз… Так вот, неизвестный признаётся, что он Гаске. Я даю ему серную спичку, и он попадает в расставленную мной ловушку. Он не Гаске. Он вообще не француз. Тогда у меня и зародились подозрения, что он англичанин и может быть Гилбертом Драммондом.

Но зачем притворяться Гаске, рискуя, что тебя выведет на чистую воду настоящий старший инспектор? И ответ, который пришел мне в голову, был таков: он вовсе не возражал против разоблачения. С моим предположением он согласился, потому что оно задело какую-то струнку его души. Как и Гаске, он действовал из чувства мести и рвался поквитаться с Фламаном. Он действительно знал, за какой маской тот прячется. Полагаю, вы согласитесь, что за этим не скрывалось притворства. Он был абсолютно уверен, что узнáет Фламана. Откуда взялась такая уверенность? Понимал ли он это с самого начала или, возможно, его осенило, когда он услышал историю Кена и увидел авторучку? Инцидент с этой авторучкой наполнялся все более глубоким смыслом, наводил на размышления. И что же случилось дальше? В довершение всего мы сказали ему: «Если вы Гаске, укажите Фламана». Он сказал: «Да, я покажу вам Фламана, но позже, не сейчас». Почему не тогда и не там, если кот вылез из мешка? Зачем давать скользкому Фламану хоть какой-то шанс скрыться? На размышления наводили и еще кое-какие его слова. Он произнес: «Мои люди, как вы сказали, скоро будут здесь. И мы заполучим арестанта, которого они доставят в Париж, но всему свое время».