– И что вы об этом знаете? – спокойно отвечает он.
– Вы про бедняжку Пиппу Хокстон? Мертвую и обескровленную? Абсолютно ничего. – Доктор с улыбкой обводит рукой комнату. – Я пробыл здесь всю неделю. Идеальное алиби.
Адам бросает взгляд на единственного охранника, со скучающим видом стоящего в углу комнаты. Бритая голова, некогда мускулистый торс, порядком расплывшийся от недостатка внимания. Лицо его абсолютно ничего не выдает – и уж точно никакой преданности коллеге-правоохранителю, находящемуся с ним в одной комнате.
Адам вновь поворачивается к Коулу.
– С кем вы общались? Кто вас навещал?
– Разве это не ваша работа – выяснять такие вещи?
– Информацию приходится буквально клещами вытягивать. Можно сказать, что мне намеренно чинили препятствия.
Коул пожимает плечами.
– Я тут ни при чем. Это не моя вина, если бюрократия мешает старой доброй полицейской работе. – Он делает паузу. – Как там Ромилли? У меня создалось впечатление, что она была расстроена, когда вчера уходила отсюда.
– Я здесь не для того, чтобы говорить о Ромилли.
– Нет? Тогда зачем же?
Адам примолкает. Нужно все разыграть правильно: он знает, что Коул ничего ему прямо не скажет, но вполне может ненароком что-нибудь выдать. Мимолетным выражением лица… Случайно сорвавшимся с губ словом… Чем угодно.
– Вы знаете, кто за всем этим стоит, доктор Коул? – медленно произносит он.
Тот пристально смотрит на него; Адам не отводит взгляд. Ни один из них не моргает. Затем Коул заговаривает опять:
– Всю свою жизнь я знал, что у меня есть особый дар. Свой собственный подход, если хотите. – Он вздыхает: медленный вдох, затем столь же медленный выдох, опуская глаза. – Один мой школьный учитель – единственный человек, который видел меня насквозь, – называл меня хитрым. Другие же говорили, что я славный, обаятельный, просто неправильно понятый. Я никогда не был тем, кто попадал в неприятности. Никогда не был тем, кто попался.
Его глаза скользят обратно, встречаясь со взглядом Адама.
– Но когда постоянно добиваешься своего, то становишься излишне избалованным, старший детектив-инспектор Бишоп. Сами с этим не сталкивались?
Адам ждет, зная, что Коул не ожидает ответа. И точно – он продолжает:
– Человек вроде вас… с приятной мужественной внешностью и характером ей под стать… Я слышал, как здешние вертухаи отзываются о вас и о людях, которых вы посадили. Вы ведь из настоящих ищеек, так ведь, Адам? Упорство… Амбиции… Вы любите, когда все складывается в вашу пользу. И как же вы справлялись, когда Ромилли изменила вам? Когда вы стали ей не нужны?
Адам чувствует, что напрягся всем телом, но крепко держит себя в руках.
– Я здесь не для того, чтобы говорить о Ромилли, доктор Коул, – повторяет он. – Я хочу поговорить о Пиппе.
Коул лишь отмахивается.
– Не торопите события, детектив. Не спешите, наслаждайтесь жизнью. Вы ведь сейчас здесь, не так ли?
Адам бросает на него взгляд.
– Так что вы бы хотели обсудить, Элайджа?
– Вас, старший детектив-инспектор Бишоп. – Темные глаза опять встречаются с его глазами.
– Это не тема для разговора.
– По-моему, это несправедливо. Вы хотите, чтобы я что-то рассказал, но сами не готовы ничем поделиться в ответ. Что вы почувствовали, детектив, когда ваш лучший друг пришел домой и обнаружил свою жену мертвой?
– Я не собираюсь это обсуждать.
– Детектив-сержант Хокстон винит вас? За то, что вы так и не сумели найти Пиппу? Или прощает вас перед лицом вашей некомпетентности?
Адам молчит, так сильно стиснув зубы, что это причиняет боль.
– Ромилли расстроена тем, что ее подруги больше нет в живых? Или, может, вы этого и не знаете… Может, она больше и не обращается к вам, ведь теперь у нее есть новый сердечный дружок, которому можно поплакаться по ночам?
– Я знаю, что вы делаете, Элайджа, но ничего у вас не выйдет, – ворчит Адам. – Я не доставлю вам такого удовольствия.
– Удовольствия от чего, Адам? От того, что вы выдадите наружу свои чувства? Разрушите тот фасад, который так основательно возвели? – Элайджа вздыхает и откидывается на спинку стула. Затем поворачивается и жестом подзывает охранника. – Принеси нам обоим по кофейку, ладно?
К большому удивлению Адама, тот кивает, отталкивается от стены и уходит. В комнате тишина; теперь они одни.
Элайджа оглядывается на Адама с широкой улыбкой на лице.
– Испугались? – насмешливо бросает он. – Боитесь остаться наедине с серийным убийцей?
– Вы же старик, Элайджа, – отвечает Адам, подпуская в голос уверенности. Хотя вдруг у него есть какое-то оружие: заточка или бритвенное лезвие? Он чувствует, как напрягаются все его мышцы. – Ну давайте же! – говорит он.
Но тот лишь смеется.
– Как будто я стал бы заморачиваться… Нет. Нет, я просто хочу поговорить.
– Так говорите.
Коул подается вперед – так близко, что Адам видит крошечный порез возле уха, оставленный при бритье.
– Вы хотите знать про Пиппу? – шепчет он.
– Да.
– Хотите узнать, почему я выбрал ее, почему она была как раз тем, чем надо? Вы ведь знаете, насколько нравятся мне ранимые женщины… Как сильно они мне нравятся.
