– Когда я выпустил ее, она не могла даже стоять, – продолжает он. – Могла только ползти по полу. Вся в крови, подвывая от боли в суставах, совершенно отчаявшаяся. – Коул смеется. – И сразу же отсосала у меня, вот что я вам скажу. Больше я от нее никакой такой херни не слышал. Ни в тот день, ни когда-либо еще. Пока она не отдала концы. Лучше такого контроля нет ничего на свете. Особенно когда ты так изголодался по нему, как я в детстве. Разве вам этого не хотелось бы, старший детектив-инспектор Бишоп? – спрашивает Коул. – Такого вот контроля? Чтобы женщина была такой уступчивой?
– Нет. Нет, не хотелось бы, – отзывается Адам. Он уже достаточно наслушался. Этот человек – пустое место, движимое лишь доступными его извращенному разуму представлениями о человеческих чувствах. Со своим своекорыстным очарованием, имитацией теплоты и интимности. Самонадеянным нарциссизмом, который, как Адам не может не чувствовать, таится и в его собственной душе.
Он сам найдет этого убийцу. Вернется в отдел, и они найдут и арестуют его без участия этого психа. Адам встает и отходит от стола, страстно желая оказаться от Коула как можно дальше. Но, прежде чем уйти, оборачивается.
– Мы знаем, что ты сделал, Элайджа, – говорит Адам, буквально выплевывая эти слова. – Ты убил четырех женщин, похитил и пытал пятую. Ты долбанутый, больной на всю голову, психически ненормальный – это да. Но в тебе нет ничего особенного. Ты даже не исключение, когда речь заходит о серийных убийцах, – бывали случаи и похуже тебя. И ты заперт здесь на всю свою жизнь. Ты больше никогда не увидишь дневного света.
Адам дергает за ручку, но дверь заперта. Он стучит в нее – раз, другой. Слышит скрип стула по полу, когда Элайджа встает из-за стола.
– Так на какой мы сейчас стадии, Адам? – спрашивает он, и голос у него звучит зловеще. – Пиппа была номером девять, верно?
Коул делает шаг к нему. Адам слышит шаги, удаляющиеся по коридору снаружи.
– В итоге сколько у нас остается? Восемь?
– Да пошел ты, Элайджа! – шепчет Адам. – Ты никогда не зайдешь так далеко.
Он отступает на шаг, упершись спиной в дверь. Слышит скрежет металла о металл, когда сдвигается засов, и поворачивается, навалившись на ручку. Но в этот самый момент слышит тихие шаги. Осознает, что Коул стоит прямо у него за спиной. Снова дергает за ручку, но не успевает. Уже слишком поздно. Элайджа слишком близко, и ничего уже нельзя поделать. Адам замирает, готовясь к боли, к тому, что что-то острое вонзится ему в спину. Что потечет кровь. Но вместо этого чье-то тело прижимается к нему, мягкие руки поглаживают его по плечам.
Горячее дыхание у него на щеке.
– Ошибаешься, Адам, – шепчет Коул ему на ухо. – Еще как ошибаешься.
Он замолкает; Адам чувствует тепло его тела, прикосновение его подбородка к своей щеке.
– Старший детектив-инспектор Бишоп, – негромко продолжает Коул, голос его совершенно спокоен. – Вы и вправду думали, что эти женщины были у меня первыми?
Эти слова моментально выводят Адама из оцепенения. Он разворачивается и обеими руками пихает Коула в грудь. Тот, спотыкаясь, валится на спину, и через два быстрых шага Бишоп уже склоняется над ним и упирается ему коленом в грудь, придавливая к полу.
– Как это, бля, понимать? – орет он, окончательно теряя всяческую сдержанность. – О ком это ты говоришь?
Коул смеется.
– Есть еще трое. Еще трое, которых ты никогда не найдешь.
– Кто? Кто они такие?
Адам поднимает кулак. Врезать сейчас ему, пригрозить? Но охранники уже хватают его за руки, оттаскивают от Коула и выталкивают за дверь.
– Мне нужно знать, мне нужно поговорить с ним! – кричит Адам, когда его волокут прочь. – Мы еще не закончили!
– Хватит с тебя на сегодня, – отвечает один из надзирателей с сильным шотландским акцентом. – Оставь дока в покое.
– Почему ты защищаешь его? Разве ты не знаешь, что он сделал, этот больной ублюдок, – он убил…
Но прежде чем Адам успевает сказать что-либо еще, как охранник набрасывается на него, с ходу прихлопнув к стене, – затылок бьется о кирпичи, твердое предплечье вжимается ему в горло. Поперхнувшись, Адам цепляется за руку нежданного противника, но тот стоит как скала.
– Больше ни слова о докторе, слышишь меня? – говорит надзиратель, сунувшись лбом ему прямо в лицо. Адам с трудом переводит дыхание, глаза у него слезятся. Он видит, что второй охранник, распахнув глаза, наблюдает за ними с другого конца коридора, но ничего не делает, чтобы остановить своего коллегу.
– Слышишь меня? – повторяет надзиратель.
– Да, – хрипит Адам, и давление ослабевает. Он приваливается к стене, заходясь в кашле и с натугой хватая воздух ртом.
– А теперь вали на хер! – рявкает его противник. И, напоследок пихнув Адама в грудь, хватает его за шиворот и резким рывком отправляет по коридору в сторону выхода, отчего ему едва удается устоять на ногах.
