– Ты прекрасно знаешь, что! Вор! А ещё работаешь в полиции, тоже мне, инспектор! Мне противно знать, что такие люди стоят на страже общественного порядка! А ещё, мне больше противно от того, что я позволила себя обмануть!
Он был явно взбудоражен и даже казалось, что переживает за Вик. Актер? Возможно.
– Слушай, не горячись – объясни толком, что произошло?!
– Не смей прикасаться ко мне! Предатель! А я полнейшая дура, что тебе поверила!
Лашанс попытался взять её за плечи, но она вошла во вкус, и ударила его по лицу. Дважды.
Дюкетт поняла, что невозможно взывать к совести там, где её просто нет. Да и так понятно, что документов ей не видать. И что хорошего в том, что комиссар не знает? Она-то знает обо всём – а от этого вдвойне тяжелее…
НОЧЬЮ…
А ночью Конте разбудил нежданный телефонный звонок:
– Конте, это Адриан. В доме опять была стрельба, и на этот раз точно кого-то пришили. Приезжай, пока не набежали легавые.
– Легавые для меня не самое страшное. А вот тебе лучше там не ошиваться.
– Понял. Еду в «Мимозу», если что, я на связи.
Отпустив такси на соседней улице, Конте направился к дому на Кипарисовой Аллее, где застал несколько полицейских машин – инспектор «Л» не заставил себя долго ждать. Отступать не было смысла, и комиссар шагал напролом прямо к парадной.
Инспектор сразу узрел своего коллегу, и саркастично прищурился.
– Конте, я смотрю, вам совсем не спится. Зачем вы сюда притащились?
– На вас посмотреть, Лашанс.
– Посмотрели? Можете ехать отсыпаться.
– Вот что, птенец, иди своей дорогой и не нарывайся. Или боишься, что я могу оказаться слишком сильным соперником?
Лашанс попался на удочку. Не сводя глаз с Конте, он отбросил дверь прямо перед ним, словно принимая вызов, хотя и не был уверен, что по окончанию будет в числе победителей.
В прихожей на брюхе разлёгся какой-то человек, и по неестественному положению его конечностей легко было догадаться, что он уже явный труп. Мэтр Лавроне облокотился об перила лестницы и протяжно курил. На столике рядом – бокал коньяка и ещё «тёплый» пистолет.
– Что будем шить, мэтр – накидку или брючный костюм? Каков улов сегодня, волк или лисица?
– Я застрелил вора. – тяжело выдохнул сигаретный дым мэтр.
– Ну и прекрасно. Тогда что за парад на лице?
– Комиссар, это не тот человек, которого я ожидал увидеть…
Отвернувшись от бесчувственного тела, мэтр затушил сигарету и приложился к бокалу. Конте обошёл бедолагу и пригнулся чтобы рассмотреть его лицо.
– Ошеломляюще! Да, вы правы, я тоже не ожидал увидеть его в таком состоянии так скоро.
Распахнулись двери одной из комнат на втором этаже. Это была Ровенна. Несмотря на все старания Жофруа, она сбежала по лестнице вниз:
– Отец, что произошло?
– Я сказал, оставайтесь в своих комнатах! Это моё дело, моё!
– Где Эрцест? Отец, это он? Не молчи, скажи, это он?!
– Ровенна уйди в свою комнату! Твоя истерика его не воскресит!
Вслед за Ровенной спустилась Адия, за которой семенил Жофруа, и встревоженная Ивонн. В этот момент подчинённые Лашанса проводили съёмку положения тела, и один из них направил свет лампы на лицо убитого.
Увидев лицо человека, Адия закрыла лицо руками и рыдала на плече Жофруа, который успокаивал её, поглаживая по волосам. Ровенна стояла, подобно соляному столбу, даже не моргая, в отличие от Ивонн, которая мгновенно озверела от горя – она бросилась прямо на пол, к тому бедняге, обхватив его лицо ладонями:
– Кристиан! Нет, не может этого быть! Кристиан!
Ивонн истерично выла, склонившись над телом застреленного брата. Инспектор Лашанс, отстранённо наблюдал за драмой, словно ожидая каких-то новых действий. Но ничего нового не произошло. Инспектор приказал подчинённым оттащить убитую горем Ивонн от тела. Это оказалось не так-то легко и заняло довольно много времени. Наконец, один из помощников инспектора крепко взял её под руку. Ивонн начала вырываться, словно дикая кошка, и растопырив свои когти, бросилась на мэтра, но Лашанс перегородил ей дорогу, приняв удары на себя и пытаясь утихомирить взбешённую дамочку.
– Тварь, зачем ты это сделал?! Низкая, подлая мразь – я убью тебя, убью! Я предрекаю тебе, скоро ты присоединишься ко всем мёртвым душам, которыми ты прикрывался всю свою жизнь!
Адвокат лишь отмалчивался и яростно смотрел на взбесившуюся девицу – её распущенный язык не играл ему на руку, но он был уверен, что скоро она замолчит. Навсегда.
– Мне очень жаль, что так вышло. Я не хотел зла Адару. Из-за темноты я не узнал его, да, я старею, это факт. Мне лучше отказаться от права на ношение оружия. – Лавроне сказал это через силу, пытаясь утрировать в сторону жалости.
Конте оценил спектакль и вставил свои пять копеек:
– Жаль конечно бедолагу, видимо совсем допился до ручки. А вы мэтр, ещё рановато списываете себя – в темноте, в суете и так метко выстрелить в мишень. Если бы вы выдали эдакое в тире, на ярмарке, то получили бы сахарный рожок.
Мэтр словно пропустил мимо ушей ремарки Конте, иронично заявив:
