Достаточно. Пора оставить ещё одну точку раз и навсегда, даже если придётся сжечь последний мост на берег…
Всё складывалось так удачно, она была в своей комнате, и даже не была взбешена. Несмотря на всё это, один к ста миллионам, что она выслушает его до конца.
– Ровенна, ты не занята? Уделишь мне пару минут?
– Слушаю, говори. – деловито ответила она, копируя своего отца.
– Завтра я подам на развод. Этот абсурд слишком долго затянулся.
Она ехидно засмеялась, не отвлекаясь от своих ресниц.
– А как же подвенечные клятвы? – конечно, это был лишь сарказм с её стороны.
– Они теряют силу в свете добрачных договорённостей, дорогая жёнушка.
– Эрцест, это были условности.
– Условности? Как же ты быстро забыла, дорогая моя! Это не по-джентельменски напоминать о таких вещах, но правильнее будет их озвучить. Я искал защиты от этой старухи, которая грозилась лишить нас крова. Я был без работы, образования, наследства и иных сбережений. Моя сестра была больна, я тайком продавал книги из нашей библиотеки чтобы покупать ей лекарства и приглашать врача украдкой, когда эта ведьма спала. Ты в свою очередь, хотела свободы от контроля отца-тирана. Эту песенку ты пела мне вплоть до нашей свадьбы. И я тебе верил. Верил, что ты была в таком же положении, как и я, что ты жаждешь быть свободной и счастливой. Как же глупо я ошибался… Я столько раз предлагал тебе уехать, мы ведь могли начать вместе сначала, да, мы бы не жили в роскоши, по началу было бы тяжело. Но разве плодородные поля или цветочные сады вырастают сами по себе? Когда я осознал, насколько был обманут, я ощутил, как закрылась железная пасть капкана.
– Я думала, ты говорил это в шутку.
– В шутку? Ты забыла, Ровенна, разве ты забыла, как плакала у меня на плече? Ты забыла обо всех тех откровениях и признаниях, о наших клятвах, ты ведь обо всём забыла! Для тебя превыше всего были деньги. Этим ты напоминаешь мне Елену. Такая же расчётливая, скупая и чёрствая. Ты не захотела менять богатство на свободу, Ровенна.
– Тебе нужно было стать оратором, Эрцест, выступать где-нибудь за трибуной. Я всегда меркну на твоём фоне, мне не по силам так красиво и животрепещуще говорить. Упрекая меня, ты забыл о себе. Ты говорил, что просишь моей руки по любви.
– Во имя любви, Ровенна, ради которой мы должны были пройти ещё длинный и тернистый путь. У нас была надежда обрести эту любовь. Тогда я говорил правду, я не любил тебя до брака и не смог полюбить после.
– Не смог или не захотел? Знаешь, хоть ты и обвиняешь меня в скупости и чёрствости, но ты не перечил, когда брал деньги от моего отца-тирана. Не хочу казаться ещё и злобной в твоих глазах, но твои обвинения однобоки, Эрцест.
– Да, я благодарен тебе и твоему отцу, что вы помогли сохранить крышу над моей головой и помогли с лечением моей сестры. Он помог мне получить образование и профессию, которой владел в совершенстве мой отец, но я не смог пойти по его стопам. Я не могу жить в нелюбимом доме с нелюбимой мне женщиной, Ровенна. Прости, но я действительно так больше не могу. Я не буду нанимать адвокатов, не буду просить раздела какого-либо имущества. Мне ничего не нужно, даже этот дом. Всё что я хочу, это чтобы каждый пошёл своей дорогой.
Ровенна услышала то, чего боялась больше всего услышать и чего никак не могла допустить… "Крайние меры, лишь крайние меры помогут в такой патовой ситуации", думала она. Помогут ли?
Дождь усиливался, а дом на Кипарисовой Аллее стремительно пустел. На этот раз она покинула его под кровом ночи…
А ЧТО У КОНТЕ?
Утром, заглянув в участок, Конте на самом деле был рад застать там Дюкетт, которая нашла в себе силы продолжать работать дальше.
– Вик, а что там принёс секретарь того фазана, как ты его называешь?
– Да ничего особенного. Я даже не смотрела. Скорее всего, протокол со вчерашнего допроса.
«Мы договаривались без всяких протоколов», подумал про себя Конте. С удивлением комиссар действительно обнаружил нечто другое…
– Сегодня опять оставляю тебя за старшего, Вик.
– Уезжаете?
– Да. Кажется, я меняю своё мнение по отношению к фазанам. Что и тебе советую.
На лету набрасывая на себя пальто, Конте буквально выскочил из участка, оставив Дюкетт недоумевать: пора ли начинать топить лёд?
И СНОВА КИПАРИСОВАЯ АЛЛЕЯ…
На ходу остановивший такси, Конте с ветерком добрался к несчастному дому в кипарисах. Успел, как чувствовал, ведь чуть было не разминулся с Урфе.
– Эрцест! Вы случайно не в участок торопитесь?
– Конте, Жофруа сказал, что вчера после допроса Адия приехала на какой-то машине. Она ничего никому не сказала, утром взяла пару вещей и уехала. Я не знаю, что и делать, она может быть в опасности!
– Стойте, остановитесь. Вчера я самолично распорядился, чтобы её отвезли домой.
– Конте, вы уверены, что с ней всё в порядке?
– В полном порядке. И я уверен, что она дома.
– Но её нет дома, объясните толком, что происходит?
– Я же не сказал, в чьём именно доме! Успокойтесь, Урфе. Поживёт день-другой в безопасном месте, смена обстановки всегда на пользу.
– Конте, ей что-то грозит?
