– Как и можно было ожидать. – Элспет плотно сжала губы, словно сдерживаясь, чтобы не заплакать. – Если честно, думаю, они чувствуют облегчение. Знаю, говорить так ужасно, но отец из него был так себе. – Женщина охнула и едва ли не выдернула пакет у меня из рук. – Да и как человек он, пожалуй, не подарок.
Я даже не знала, что ответить. Согласиться с ней было бы невежливо, но и отрицать очевидное не хотелось: все услышанное мною о полковнике подтверждало то, что он был мерзким стариканом.
– Если я не ошибаюсь, вы списали средства с моей карты? – уточнила Элспет.
– Да. Спасибо. Все уже оплачено. Надеюсь, вязание свитера порадует вас.
– Думаю, хотя бы успокоит. Спасибо, что привезли заказ. Все не могу уговорить себя выйти на улицу. Понимаете, люди смотрят…
– Если понадобится что-то еще, дайте знать.
Женщина кивнула, вновь поблагодарила меня и закрыла дверь.
Я села на велосипед, развернулась – и едва не упала. Навстречу мне шла та самая женщина из Ирландии, которая была в чайной в день смерти полковника! Возможно, не отреагируй я так, она бы меня и не заметила. Однако стоило ей увидеть мое лицо, как она подскочила, словно испуганный кролик, а затем поспешила в противоположном направлении.
Она что, решила, будто я ее не узнала? Или что не захочу поговорить с той, из-за кого меня чуть не арестовали? Я направилась следом за женщиной. Не скажу, чтобы у нее были шансы сбежать – шла она быстро, но я ехала быстрее. Гонка была просто нелепой: женщина все сильнее ускоряла шаг, но и мой велосипед не сбавлял ходу. Сент-Джон-стрит кончилась, и мы очутились у площади Веллингтон – на одном из тех затерянных в городе зеленых островков, при виде которых радуется глаз.
Погоня продолжилась вдоль литого забора, окружавшего парк. Увидев ворота, женщина рванула внутрь. Можно сказать, загнала себя в клетку – а значит, наверняка не собиралась бежать дальше. Я слезла с велосипеда и вошла в парк. Холодным октябрьским вечером, в сумерках, там не было никого, кроме нас.
Женщина замедлила шаг, пытаясь отдышаться на ходу. Я проследовала за ней к скамейке под деревом. Прислонив к скамейке велосипед, я повернулась к женщине и уперлась руками в бока. Я прекрасно помнила унижение, которое пережила, пока меня вели в полицейскую машину, и поэтому никаких теплых чувств к этой даме не питала.
– Это вы подсунули мне ту статью, верно?
Она ничего не ответила – лишь тяжело дышала, прижимая ладонь к груди.
Да, пожалуй, пытаться в пустом парке вывести на чистую воду возможную убийцу, которая хотела меня подставить, не лучшая идея. Однако я так злилась, что едва соображала.
– А ну объясняйте, что делали в чайной и почему у вас была та вырезка из газеты! И не смейте врать.
Женщина плюхнулась на скамейку.
– Я собиралась обличить его, – задыхаясь, пробормотала она. – Полковника.
Меня ее ответ не впечатлил.
– Обличить? А может, убить?
Женщина покачала головой, а затем сунула руку в карман верблюжьего пальто. Я вздрогнула: вдруг у нее там оружие? Однако она вытащила лишь пачку бумажных платков и высморкалась. Щеки у дамы раскраснелись: то ли от холода, то ли от бега – а может, от всего сразу.
– Я хотела публично обвинить его на глазах жены. Клянусь, ничего более! Я смотрела на него, набиралась смелости – и тут ему стало плохо.
Я вспомнила те статьи о полковнике, которые недавно прочла.
– Он убил дорогого вам человека?
Женщина неприятно, язвительно рассмеялась.
– Наоборот.
Я почти весь день провела на ногах. Я устала, замерзла и совершенно не хотела играть в ее дурацкие игры.
– Что?
Женщина убрала платок и положила руки на колени. На ней были перчатки – жаль, я не догадалась тоже их надеть.
– Из-за него родился дорогой мне человек.
Глаза у меня округлились. Теперь мерзли даже мои глазные яблоки.
– У вас был роман с полковником Монтегю?
– Не у меня. У сестры. – Она покачала головой. – Глупая влюбчивая Эйлин! Работала у него кухаркой. Видимо, искренне верила, что, узнав о ее беременности, он обрадуется. Конечно, вышло все ровно наоборот. Полковник просто взбесился. Заявил, что таким образом она пытается заставить его на ней жениться, и повел себя так, будто она во всем виновата. Он уволил ее и не желал больше знать ни ее, ни ребенка.
Никто не заслуживал такой ужасной смерти, как полковник, но человеком он явно был плохим.
Женщина грустно покачала головой:
– Времена тогда были другими. Наш отец сказал, что, влюбившись в англичанина, Эйлин предала свой народ. Друзья сестры отреагировали не лучше. В итоге она переехала в Англию – от ребенка избавляться не стала, и в этом она молодец. Моя племянница Шэрон просто чудесная. Я часто сидела с ней в детстве, чтобы ее мама могла отдохнуть. Но сейчас сестра больна: тяжелый труд, стресс и постоянная нехватка денег вконец ее извели. Я хотела рассказать этому ужасному человеку, что он натворил, и потребовать компенсации для женщины, чью жизнь он едва не сломал.
