— В соседней комнате спустя некоторое время произошло убийство. Что-нибудь слышали? Крики, звуки борьбы?
— Спал, как убитый. Проснулся, когда толпа уж собралась возле двери.
Хитрово-Квашнин понимающе кинул.
— В последнее время Лидии Ивановне никто не угрожал? Она, может быть, чего-то или кого-то боялась. В жизни всякое возможно.
— Нет, ни о чем таком она мне не говорила. Никого не обидела, добра была, вот и крестьян на волю отпустила… И еще писала бы вольные, об этом говорила мне не раз. Эх, Лида, Лида!..
— Ладно, Авдей Фирсыч, можете идти, — сказал Хитрово-Квашнин. — Постарайтесь все же вспомнить, что сказала Матякина о конюхе.
Он отпустил Потулова и, чтобы передохнуть от расспросов, предался размышлениям. Итак, у Измайлова найден кошелек и серьги, но, чует сердце, ему их подбросил настоящий убийца, чтобы пустить следствие по ложному следу. Кто он, этот хитроумный негодяй? Куда спрятал ожерелье?.. А если злодеяние совершено по другой причине? Тогда ожерелье убийца присвоил из жадности? Черт, на этот раз задана непростая загадка!
Взгляд Хитрово-Квашнина упал на книгу. Он вновь открыл ее и пробежал глазами по первым строчкам. Повествование о событиях на далеком континенте сначала не произвело на него впечатления, но постепенно он заинтересовался и без отрыва прочитал пять первых глав. Опасности подстерегали героев книги на каждом шагу. Индейский проводник Магуа, вызвавшийся провести их по лесной тропе до форта Уильям Генри, сбился с дороги. К счастью, на пути им повстречались Соколиный Глаз, Чингачгук и Ункас. Как? Краснокожий, и заблудился белым днем в лесу?!.. Этого не может быть!..
— Книжки почитываем! — раздалось над ухом.
Хитрово-Квашнин оторвался от чтения и посмотрел на того, кто произнес эти слова. Это был поручик Селиверстов, капитан-исправник Петродарского уезда с голубыми глазами, курносым носом, внушительный подбородком и объемистым брюшком. Рядом с ним стояли заседатель Брусенцов и секретарь Зеленев. В усадьбу к Извольскому пожаловал практически весь состав Петродарского нижнего земского суда! Не хватало в кабинете лишь Зацепина.
— Доброе утро, господа! — сказал Хитрово-Квашнин, вставая с кресла и поочередно пожимая руки вошедшим.
Селиверстов нехотя пожал протянутую руку. К Хитрово-Квашнину он не испытывал ни малейшей симпатии. В прежние времена штабс-ротмистр, будучи в должности исправника, дважды выводил его на чистую воду в связи с противозаконными действиями. Раз за то, что он переселил крестьян в дальнюю губернию без позволения местных властей. В другой раз дело едва не дошло до высших инстанций: Cеливерстов в гневе так отделал плетьми cвоего крепостного мужика, что тот лишился жизни.
— Надолго к нам? — сухо спросил исправник, глядя на Хитрово-Квашнина.
— В Подмосковье уж не вернусь, — ответил тот.
— А я сижу в столовой, чай пью, и на тебе — Иван Петрович на пороге! — сказал Василий Брусенцов, низенький отставной подпоручик с редкими усами и бакенбардами и обширными залысинами. — Говорит, гонец из Отрады! Убийство!.. Взяли секретаря, выезжаем из города — навстречу Зацепин. Как всегда в спешке, глаза горят, так толком ничего и не сказал.
— Это вы его послали в Петродар? — спросил Селиверстов у Хитрово-Квашнина.
Штабс-ротмистр кивнул, сохраняя спокойствие и посасывая трубку.
— Жалко Лидию Ивановну, жалко! — Земский исправник прошелся по кабинету, заложив руки за спину. — Какой страшный конец!.. Андрей Василич повел штаб-лекаря Вайнгарта в мезонин, а мы к вам… Ну, расскажите о случившемся, о предварительных выводах… Иван Александрович, — обратился он к титулярному советнику Зеленеву, — приготовьтесь записывать.
У тощего секретаря нижнего земского суда гусиное перо и чернильница были под рукой, в походном саквояже. Он присел к столу, обратив свое чисто выбритое лицо с прищуренными глазами на штабс-ротмистра. Cеливерстов с Брусенцовым уселись в кресла и раскурили свои трубки. Но едва Хитрово-Квашнин начал рассказ, как дверь распахнулась, и в кабинет стремительно вошли Извольский и Нестеров, ведя за собой какого-то мужика. Оба дворянина выглядели крайне взволнованными.
— Господа! — заявил Извольский. — Это просто не укладывается в голове!.. На окружной дороге вот этот однодворец обнаружил труп Клавдии Юрьевны Нестеровой. С ней ехала наша горничная, она жива, но раны ее так опасны, что вряд ли протянет долго.
— Какой ужас! — воскликнул секретарь.
— Да как же так?! — ахнул Брусенцов.
Хитрово-Квашнин взглянул на Нестерова и удрученно покачал головой.
— Ну, что, господин Селиверстов? — Извольский круто повернулся к исправнику. — Говорил я, что эта чертова шайка будет не только грабить?.. Говорил?.. А все ваша нерасторопность и лень!..
Нестеров в волнении повел плечами и вперил глаза в исправника.
— Мою жену убили вы, Иван Петрович! Да, вы! Своим бездействием, своим безобразным отношением к порученному делу.
— Что глазеете? — продолжал Извольский сурово. — Под суд захотели?.. Вот, благоволите послушать однодворца.
