Справедливой была матушка, не терпела чванства и беспардонного поведения. Как-то раз богатый сосед решил посмеяться над мелкопоместным дворянином, часто приезжавшим в Харитоновку с разного рода новостями и слухами. Когда небогатый помещик поднялся со стула, богатей сунул в его сиденье иголку. Стоит ли говорить, что потом произошло. Крупнопоместный в мелкопоместного пальцем тычет и за живот держится. А матушка подходит к нему и говорит: «Такие проказы, сударь мой, под стать малолетним балбесам, а не мудрым мужам». Богач c тех пор стороной объезжал Харитоновку. Чтобы досадить матери, возобновил тяжбу о клочке земли, давно уже числившемся в нашем владении. Спор затянулся, ибо судились в те поры многие. Сколько бумаг извели уездные суды на претензии и встречные иски! Казалось бы, давно уж прошло генеральное межевание, разграничившее владения дворянства. Потом этот переполох при Павле Петровиче, когда правительство потребовало определить границы владельческих и казенных дач! Губернское правление предписало истребовать через уездный суд от помещиков доказательства на право владения. Покойница жена часто вспоминала, как перепугался тесть Григорий Яковлевич Головнин, не досчитавшись купчих крепостей на дачи сел Хреновое и Шехманка. Нашлись они потом. Лежали себе в комоде, между стопками гардин и занавесок! Кому вздумалось засунуть их туда, вопрос. По одной купчей, от 1783 года, Григорий Яковлевич приобрел десять четвертей земли у подъяческой жены Авдотьи Исаковой, по другой, от 1787 года, двадцать четвертей продал ему подпоручик Степан Стрельников, по третьей, от 1788 года, двадцать пять четвертей достались ему от подпоручика Брусенцова. С последней купчей вышла целая морока. Уездный суд отказался ее признавать, поскольку на ту же землю была представлена купчая от моего дальнего родственника, коллежского асессора Михаила Рахманинова. Бился, бился, покойник, но удержал лишь половинную ее часть. И поныне не все ясно с землицей в степном краю… А клочок земли, на который позарился обиженный богатей, в конце концов был отведен на веки вечные в пользу Хитрово-Квашниных.
Годы промчались, и нет уже ни милой матери, ни отца, сурового, но справедливого ветерана турецких компаний, имевшего на своем теле три сабельных пореза и два пулевых ранения. Хм-м… Надо бы поменять кресты на их могилках и пропитать смолой у основания. Те, что стоят, никуда не годятся… И надо строить дом, красивый, просторный, современный. Если жить, то в приличном жилище. Глядишь, и хозяйку в него приведу.
Хитрово-Квашнин взял в руку гусиное перо, обмакнул в чернильнице и принялся рисовать дом своей мечты. Вышло совсем неплохо. Особенно удались балкон, парадное крыльцо и колонны, украшенные лепниной. Он улыбнулся своим художествам и, подкрепившись, вызвал к себе Ларина. Тот сначала заглянул в кабинет, а затем зашел в него боком, словно туда его тащили силой. Опустившись на край кресла, бородатый петродарец шумно выдохнул и растроенно покачал головой.
— Что ж это такое, Евстигней Харитоныч?.. Ну, ни в какие ворота!.. Убить женщину из-за камушков!.. Тому, кто это сделал, черти в аду бока-то поджарят!
— Надо заметить, что вчера на эти камушки Анисим Ларин поглядывал с большим интересом.
Купец вскочил как ошпаренный.
— Не убивал, Евстигней Харитоныч! Вот крест святой!.. Каюсь, понравилось ожерелье, но что б убить, на это я не годен. Кишка тонка! Как увижу кровь, дурно делается, в обморок, того и гляди, рухну!
— Присядь, Агапыч, присядь, — махнул рукой Хитрово-Квашнин. — Устроил представленье!.. Никто тебя пока ни в чем не обвиняет. В котором часу встал сегодня?
— Слава Богу! — Купец перекрестился и поудобнее устроился в кресле. — Встаю-то завсегда с петухами, торговлишка того требует. Если б лежебокой был, то числился бы не в купцах второй гильдии и откупщиках, а в мещанах, которых порят розгами да в рекруты спроваживают… Вот у меня сосед Куницын, купцом был, все чин чином, а тут за воротник стал закладывать. Что ни день, то гулянка, что ни гулянка, то до положения риз! Три лавки у него на Базарной площади, свой какой-никакой свечной заводик, крупорушка. Все запустил! Приказчики и рады, что с прохладцей можно работу делать. В ренсковый погреб то и дело ныряют, пьют, непотребных девок в лавки водят, торговле и всякому делу убыток!.. Говорю ему, Яков Лукич, остепенись! Что ты, в самом деле, зачастил! Пьешь, как оглашенный! Банкрутом стать желаешь?..
— Брось!.. Отвечай на заданный вопрос.
