Он встал и величественной походкой прошествовал к двери. Хитрово-Квашнин проводил гордеца уничтожающим взглядом. Не успела дверь за ним закрыться, как cнова распахнулась от сильного удара. Следующая сцена вызвала у расследователя немалое удивление. Зацепин самым решительным образом толкал перед собой упиравшегося Измайлова, невзирая ни на его возраст, ни на чин. Следом шли Извольские, вид у них был весьма растерянный.
— Бог надоумил прежде учинить обыск у этого гуся! — воскликнул заседатель, сведя брови к переносице.
— Какой я вам гусь, чертов недоумок! — вскипел Измайлов. — Выбирайте выражения!
— Ладно, ладно!.. Заходим, значит, к нему в комнату, я и говорю Таисии Гордеевне: «Пардон, сударыня, обыск!» Дворецкий поспешил к шкафу, а я к кровати. Заглянул под подушку — пусто, отдернул одеяло — ничего, засовываю руку под матрац, а там вот что полеживает!
Зацепин небрежно бросил на стол какой-то предмет. Им оказался расшитый золотыми нитями кошелек Матякиной. Хитрово-Квашнин взял его в руки — внутри лежали серьги с запекшей кровью и несколько ассигнаций. Он посмотрел на Извольских и, покачав головой, устремил взгляд на Измайлова.
— Как вы все это объясните, сударь?
— Что вы на меня так смотрите? Сколько раз вам говорить, к смерти Матякиной я не причастен!
— Как же, поверим! — ехидно ввернул Зацепин. — Прикончил бедную дворянку, сорвал с ушей сережки, взял ожерелье c кошельком и был таков… Признавайся, куда дел ожерелье?
— Ардалион Гаврилыч! — прикрикнул Хитрово-Квашнин и повернулся к Измайлову. — Милостивый государь, все это очень серьезно. Потрудитесь прояснить ситуацию.
— Что тут объяснять? Неужели, не ясно? Кошелек мне подбросили.
— Кто сделал это, по-вашему?
— А вы не понимаете?.. Вам сказать?
— Cделайте такую милость.
— Кто же, как не убийца!
— Когда?.. Ваша комната, насколько мне известно, изолирована и запирается на ключ.
— В нее могли проникнуть во время утреннего переполоха. В спешке мы с женой забыли закрыть дверь.
Хитрово-Квашнин подошел к Извольским и вполголоса переговорил с ними. Елена Пантелеевна, поглядев на Измайлова, тяжело вздохнула.
— Матвей Аверьяныч, — обратился хозяин дома к упавшему духом подполковнику. — Подброшены улики или нет, в этом разберется следствие. Пойдемте-ка в вашу комнату. Не обессудьте, придется посидеть под стражей. Охранять вас будет лакей Агафокл. Детина дюжый и угрюмый, с ним лучше шутки не шутить.
— Андрей Василич, ну вы-то хоть мне поверьте! Не убивал я!..
Извольский похлопал Измайлова по плечу и вывел из кабинета. Хозяйка подошла к столу и, взяв кошелек убитой подруги, вытащила из него серьги. Миниатюрные камешки на одной из них едва просматривались, ибо были сплошь покрыты запекшейся кровью. Не сдержавшись, Извольская принялась всхлипывать и покачивать головой.
— Ну, ну, сестрица, — утешал ее Хитрово-Квашнин. — И мне жаль Лидию Ивановну… Успокойся, прошу тебя.
— Пойду в образную, помолюсь перед киотом.
Когда заплаканная хозяйка оставила кабинет, расследователь вызвал к себе Потулова, голубоглазого и светловолосого ухажера убитой женщины. Войдя, он плюхнулся в кресло и закрыл опухшее лицо руками. Похмельный запах, распространившийся по комнате, показывал, что на именинах он не пропустил ни одной рюмки. И после застолья, по всей видимости, продолжил водить дружбу с зеленым змием.
Хитрово-Квашнин вспомнил случай, произошедший с Потуловым лет десять назад в Петродаре. Проезжая в своей коляске в пьяном виде вниз по Соборному спуску, он так разогнался, что на повороте вылетел из нее и сшиб военного, совершавшего променад по тротуару. Военный оказался приезжим московским генералом. Вот было шуму! Любителя лихой езды отвезли на съезжую, привлекли к суду, даже в Тамбов вызывали.
— Я вас понимаю, Авдей Фирсыч, — сказал Хитрово-Квашнин, коснувшись плеча поручика. — Лидия Ивановна была замечательной женщиной. Но совершено убийство… Я обязан задавать вопросы, а вы, как бы ни было вам больно, отвечать на них.
Потулов кивнул, достал красно-голубой носовой платок, что не ускользнуло от внимания штабс-ротмистра, и, шмыгая носом, вытер набежавшую слезу. Весь его вид говорил о том, что его постигло большое несчастье.
— Вчера перед сном вы выглядели огурчиком, — заметил штабс-ротмистр, — а сегодня жалко на вас и смотреть. Что, прихватили с собой бутылочку?.. На сон грядущий?
— Откуда вы знаете?.. Утром еле голову от подушки оторвал.
— Когда это произошло?
— Что вы имеете в виду?.. А, вы о времени пробуждения… Понятия не имею. Лидия Ивановна разбудила. Дверь не закрывал на задвижку, вот она и зашла узнать, как я да что. Воды подала, подушку поправила.
— О чем-нибудь говорили?
— Известно, корила меня за припрятанную бутылку… Зря, конечно, я ее прихватил, совсем с нее окосел… Да, Лидия Ивановна что-то сказала про конюха…
— Что же? — заинтересовался Хитрово-Квашнин.
— Дайте вспомнить… Гулять она выходила в парк, ну и повстречала его у въездных ворот. Сидит, говорит, Прохор на Бароне, а сам бледный да скукоженный — плохо, то есть, c ним сделалось. И еще что-то сказала… Нет, не упомню. С похмелья всю память отшибло!
