«По какому поводу я мог заинтересовать милицию Кировского района?»
«В садоводческом обществе „Огонек“, которое находится на нашей территории, в пятницу произошло убийство».
Как только я это сказал, Ковалев побледнел, руки затряслись, во рту пересохло. Потом он откашлялся и спрашивает:
«Кого убили?»
«Фурмана. Его участок находится недалеко от участка вашего отца».
Ковалев попросил подождать секунду. При мне достал таблетки из шкафчика. Одну выпил, другую положил под язык и говорит, что у него с утра сердце прихватывает, а как узнал об убийстве, так тут же разволновался и себя плохо почувствовал. Только подумай! Нормальный, еще не старый мужик, и на тебе! Так разволновался из-за того, что кого-то в садах убили, что за таблетками полез. Чушь! Бред собачий. Ковалев рассосал таблетку, немного пришел в себя и спросил, какое он имеет отношение к убийству, если он в садах с марта месяца не был. Я объяснил, что мы собираем сведения обо всех соседях потерпевшего. Слово за слово я сообщил, что Фурмана убили ударом топора по голове. Видел бы ты Ковалева в этот момент! Он на секунду потерял над собой контроль, с облегчением выдохнул, облизал пересохшие губы. У него реально камень с души упал. Понимаешь, камень! Он ждал неминуемой катастрофы, но она прошла мимо! Буквально через пару секунд Ковалев спохватился, окончательно пришел в себя и замкнулся, как улитка в раковине. Ни на один вопрос он толком не ответил. Что ты по этому поводу скажешь? Он с ужасом воспринял известие об убийстве, но не об убийстве именно Фурмана, а об убийстве вообще. То есть Ковалев ждет, что кого-то в садах должны убить, и это преступление будет иметь к нему отношение.
– Ты ничего не путаешь? – спросил Агафонов. – Он ждет убийства, и убийства, совершенного именно в садах?
– Получается, что так.
Агафонов задумался. Семенюк молча курил, ожидая, что решит начальник.
– Слова к делу не пришьешь, – обдумав ситуацию, сказал Агафонов. – Тем более что у нас и трупа-то никакого нет. Оставим твою информацию до востребования. Как только в садах кого-нибудь прикончат, так мы тут же пойдем за разъяснениями к Ковалеву.
– Заметь! Убьют чем угодно, только не топором… Да, вот еще что! Когда я просматривал список членов товарищества, то увидел, что соседом по участку Ковалева является мой одноклассник Пряников. Я его давненько не встречал, но парень он нормальный, если что знает, то скрывать не будет.
Начальник ОУР велел написать оперативное сообщение о полученной информации и поручил Семенюку другую работу, не связанную с убийством Фурмана.
Во вторник с похорон приехал Кейль.
– В квартиру, где стоял гроб, я не проходил, – сообщил он. – Так, потолкался у подъезда, послушал, о чем люди говорят. Ничего интересного! Потом поехал на кладбище, затесался в задние ряды, понаблюдал. На мой взгляд, сын покойного и его супруга выглядели немного странно. Они не плакали, не убивались, были погружены в собственные думы. Согласись, кладбище в момент похорон – не самое лучшее место для размышлений, как жить дальше. Дочка у Фурмана еще маленькая. Она и мать убитого рыдали в голос, а эти двое – нет. Причем они оба не выглядели ошарашенными свалившимся на них несчастьем.
– У жены Фурмана шок был в садах. Ты не забыл, как ее врачи «Скорой помощи» в себя приводили?
– На похоронах все начинается заново! – убежденно заявил Кейль. – Я что, никого из знакомых в последний путь не провожал? Кладбище – это особое место. Там все плачут. Вот еще момент! Пономарев недалеко от меня стоял. К гробу не подходил, землю в могилу не бросал. Постоял, посмотрел по сторонам и ушел. Меня он не заметил. Я отворачивался, когда он в мою сторону смотрел.
В тот же день следователь ознакомил Агафонова с заключением судебно-биологической экспертизы и справкой из химической лаборатории. Подозрительное пятно на рабочей куртке, изъятой в садовом домике Масловой, оказалось кровью животного, скорее всего свиньи. Пепел и остатки не прогоревших дров, изъятые из печей в бане и в доме на участке Масловой, посторонних включений не содержали, то есть вместе с дровами одежду с пластмассовыми пуговицами или резиновую обувь не сжигали.
Начальник ОБЭП проинформировал коллег из уголовного розыска, что кража кирпичей на стройке подтвердилась, но доказать ее будет очень сложно, так как должного учета стройматериалов на объекте не велось. Агафонова преступление против социалистической собственности, совершенное в другом районе города, не интересовало. Он распорядился освободить из ИВС Безуглова. Сосед Фурмана по мичуринскому участку претензий к сотрудникам милиции не имел и был рад быстрому разрешению дела.
