Абрамов начал готовиться к допросу Абызовой еще дома. Вечером он раз за разом мысленно проговаривал вопросы, которые задаст ей, и начинал злиться, так как ни вопросы, ни ответы на них ему были не интересны. Ивана волновала сама встреча с Абызовой, возможность поговорить с ней без свидетелей, один на один. Жена Абрамова заметила, что муж ушел в себя, замкнулся и не обращает ни на кого внимания. Она поинтересовалась: что случилось, нет ли неприятностей на службе? Иван нагрубил супруге, потом извинился, сказал, что начальство на одного него взвалило раскрытие самого опасного преступления в городе и теперь он ни о чем другом, кроме убийства Фурмана, думать не может. Перед сном Абрамов выпил стопку водки, чего никогда не делал. Он даже на праздники спиртного почти не употреблял. Спортсмен же, привык за здоровьем следить, а тут у него на душе было так тяжко, что без водки хотелось волком завыть и спросить у Бога, в которого он не верил: «Что делать, Господи? Меня неудержимо влечет к этой женщине. Я знаю, что мне нельзя к ней приближаться, но я хочу побыть рядом с ней, даже если буду уверен, что она меня погубит».
До встречи с Абызовой Иван бы уверен, что счастлив в семейной жизни. Женился он в двадцать два года. После армии он жил с матерью, отчимом и младшим братом в двухкомнатной квартире в поселке Предзаводском. Мать, искренне желавшая счастья своему первенцу, решила устроить его личную жизнь. Она пригласила в гости племянницу своей знакомой, девушку двадцати лет, из обычной семьи, скромную, работящую. Ивану невеста понравилась, и через месяц он переехал жить к ней. Свадьбу молодые решили не играть. Во-первых, денег на торжество не было, а во-вторых, зачем вообще кровно заработанные рубли на пьянку тратить? Не лучше ли на них новую кофточку супруге купить? В назначенный день Абрамов с невестой пошли в ЗАГС, расписались и стали законными мужем и женой. Супругу Абрамова звали Ника. Имя ей выбрала мать, уверенная, что необычное, яркое имя обязательно поможет дочери устроить личную жизнь и быть счастливой. Супруга Абрамова в семейной жизни была безупречной хозяйкой и заботливой матерью. Вернувшись с работы в ателье, она не сидела без дела: до позднего вечера готовила еду, убиралась в квартире, стирала, вязала рукавички и носки, готовила с детьми уроки. Благодаря ей Абрамов не знал, сколько стоят продукты, так как в магазин после работы заходила Ника. Он никогда не забирал детей из детского сада, не выбрасывал мусор и не был ни на одном родительском собрании в школе. С первых дней семейной жизни он полностью переложил быт на плечи жены и должен был бы радоваться, что ему так повезло с супругой, но какой-то червь недовольства дремал в нем, готовился прогрызть дырочку наружу.
Супруга Абрамова была женщиной без изюминки, без искорки. Она не интересовалась ничем, кроме воспитания детей и ведения хозяйства. Вязание на спицах не было ее увлечением. Ника вязала только по мере необходимости, а не для души. В редкие свободные минуты она садилась перед телевизором и смотрела все передачи подряд: новости, фигурное катание, «Сельский час». Книг Ника не читала, журналы «Работница» или «Крестьянка» не выписывала. Абрамов сам не был книгочеем, но иногда покупал книжку, начинал читать, примерно на середине бросал и ставил ее на полку со словами: «Детям потом пригодится!» Быт, налаженный в семье Абрамовых, был без изысков. Блюда к столу – самые обычные. Других Ника готовить не умела. Она была скучной женщиной, но кто сказал, что в жене должна быть изюминка? В дальнюю дорогу берут булку хлеба, а не заварное пирожное. Хорошо пропеченный хлеб дольше сохраняет свежесть.
Абызова была представителем другого мира, и Абрамова тянуло узнать: а какая жизнь там, за горизонтом, где нет развешанного по квартире постиранного белья и большой кастрюли супа, сваренного на всю неделю?
Иван решил встретиться с Абызовой на месте ее работы – в областной больнице. После обеда он пришел в гинекологическое отделение, получил в гардеробе белый халат, накинул его на плечи, поднялся на второй этаж. Абызова поджидала его около лестничной клетки.
– Я случайно увидела вас в окно, – сказала она, улыбаясь Ивану, как старому знакомому. – Как ваша нога, не загноилась?
Абрамов смутился. Он не ожидал, что разговор начнется с вопросов о его здоровье.
– Вы, наверное, хотите меня еще раз допросить? Здесь не получится. В ординаторскую постоянно кто-то заходит, телефон без конца звонит, медсестры кого-то ищут. Вы мужчина видный, и если мои коллеги и больные узнают, что вы из уголовного розыска, то они всей больницей в ординаторскую слетятся. В коридоре говорить неудобно, около окна – тоже. Давайте встретимся после работы у меня дома.
Иван не успел ответить, как Абызова сама испугалась своего предложения.
– Я, наверное, что-то не то сказала? – встревоженным тоном спросила она. – Вам нельзя к свидетелям домой приходить?
– Можно, – растерянно ответил Абрамов.
