– Разлейте вино! – велела Абызова. – Я сегодня смертельно устала, так что бокал хорошего вина за ужином мне не повредит. У вас, Иван, был трудный день?
Абрамов стал рассказывать о работе и как-то незаметно перешел к своей спортивной юности и опасностях, которые поджидали его на каждом шагу. От вина он не захмелел, а почувствовал какую-то легкость в общении с симпатичной одинокой женщиной, так понимающе кивающей по ходу его рассказа. Как бы ни был увлечен Иван своей одиссеей, он отметил, что стол сервирован совсем не так, как у него дома: не было привычного основного блюда посреди стола. Абызова подала ужин в больших плоских тарелках, на каждой из которых была котлета, разогретая на плите, отварной картофель, посыпанный мелко нарезанным укропом, и венгерские маринованные огурчики. Края тарелки хозяйка украсила тонко нарезанными колечками лука. Иван хотел спросить, всегда ли Абызова раскладывает еду по тарелкам, или это сделано исключительно в честь его прихода, но побоялся выглядеть глупо и продолжил говорить обо всем на свете, кроме сервировки стола. Ножом он решил не пользоваться, так как не умел есть одновременно вилкой и ножом. Котлета неплохо делилась на кусочки вилкой, колечки лука поддевались целиком, так что нож остался лежать невостребованным.
Незаметно они допили вино. Ивану казалось, что времени прошло совсем немного, хотя уже минуло полтора часа с момента его прихода в дом. Наконец наступил момент, когда говорить было больше не о чем и надо было или откланяться и уйти, или начать целовать хозяйку, нашептывая ей на ушко: «Света, ты необыкновенная женщина! У меня кровь в жилах вскипает, когда я прикасаюсь к тебе». Абызова почувствовала наступление неловкой паузы и вновь взяла инициативу в свои руки.
– Я кое-что вспомнила, – сказала она. – В тот вечер я видела, как из лога к дому Фурманов шел мужчина с карманным фонариком в руках.
– Почему вы раньше об этом не сказали? – спросил обескураженный сыщик. – Это же меняет все дело! Вы запомнили его?
– Я не могла его запомнить, так как было темно, и я видела его буквально пару минут. Я вышла покурить на свежий воздух. В доме остались Маслова и Палицын. Маслова пришла от Фурмана в состоянии, близком к истерике. Я, как могла, успокоила ее и вышла из дома. Человек с фонариком вначале шел по тропинке вдоль лога, потом повернул вверх, к дому Фурманов.
– Почему именно к нему? Может быть, он на остановку трамвая пошел или к вам решил на огонек заглянуть? Больше, как я помню, в округе людей не было?
– Если он хотел зайти к нам, то почему не зашел? Про остановку говорить несерьезно. Кто ночью перед дождем пройдет несколько километров в темноте по проселочной дороге?
– Этот мужчина зашел за ограду к Фурману?
– Я не видела, так что врать не буду. Я же не за ним наблюдать вышла. Я постояла, покурила и пошла в дом.
– Почему вы раньше об этом не сказали?
– Меня же не каждый день допрашивают! Допрос – это стресс. Начали про Палицына выпытывать, про папиросы, про спиртное. Зоя от ответов увильнула, и мне пришлось отдуваться за двоих. Как тут про свет фонарика вспомнишь? Сегодня мы поговорили в непринужденной обстановке, я успокоилась и вспомнила, как все было.
Абрамов не знал, что дальше делать. Абызова и тут пришла на помощь:
– Вам, наверное, нужно немедленно сообщить начальству важные сведения? Поезжайте! Поезжайте прямо сейчас и ни о чем не думайте. Я не обижусь. Работа для мужчины – прежде всего! Как поймаете преступника, обязательно придите ко мне и расскажите, как это было и кто убил соседа Масловой. Пока вы этого бандита за решетку не посадите, я спать спокойно не смогу, буду его бояться.
Иван был искренне благодарен Абызовой за то, что она вошла в его положение и не стала задерживать. Он быстро собрался, в дверях замешкался, не зная, как поступить: чмокнуть хозяйку на прощание в щечку или пожать ей руку, как товарищу? Абызова встала на цыпочки, чмокнула Ивана куда-то вниз подбородка, куда смогла дотянуться, и сказала:
– Это вам на удачу! Приходите в любой день. Вечерами я обычно дома.
На работу ехать было уже поздно, да и ни к чему – сведения, полученные от Абызовой, не требовали немедленной реализации.
«Надо все хорошенько обдумать, – решил Иван. – Я уже знаю, кто убийца. Я разговаривал с ним. Я догадываюсь, почему он пошел на преступление, и у меня есть ценный свидетель. Мне надо обобщить полученную информацию и завтра утром представить начальству не разобщенные сведения, а мое видение всей картины преступления в целом».
На остановке Абрамов обернулся. Посмотрел в сторону дома Абызовой.
