– Тебе было безразлично, сколько человек ты отравишь? – удивился присутствующий при допросе Семенюк. – Твой отец мог бы выпить мировую с Пономаревым, мог бы водкой Маслову угостить, и любой из них не дожил бы до утра. И ты воспринял бы их гибель как издержки производства?
– Я не буду отвечать на вопросы о событиях, которые не произошли. Вызывайте следователя. Вам я уже все рассказал.
– Последний вопрос! – попросил Агафонов. – Как вы с твоей теткой все согласовали?
– Мать встретила тетку в аэропорту, отвезла ее в гостиницу, все рассказала и попросила помочь. Тетка согласилась, но жениться я должен был не на двоюродной сестре, а на другой женщине. Тетка заверила мать, что за сто рублей та женщина, не раздумывая, пойдет в ЗАГС и даст мне свою фамилию.
– Тетка с легкостью согласилась принять участие в сокрытии убийства? – засомневался Агафонов.
– Мать сказала, что отравление произошло по ошибке, и оно не было смертельным, так как отец умер не от него, а от удара топором. Тетка отца никогда не любила, а ко мне относилась хорошо и решила помочь, коли все так трагически получилось… Больше я ничего говорить не буду! Я устал. Вы обязаны меня покормить и отвести в камеру. До утра я больше ни слова не скажу.
Фурмана увели в комнату для задержанных. Семенюк, задумчиво глядя в окно, сказал:
– Его пример – другим наука…
– Какая наука! – воскликнул Агафонов. – О чем ты говоришь? «Не лишай ребенка детства – и не будешь с подозрением в стакан смотреть»? Я не верю этому выродку! Он решил убить отца не в начале апреля этого года, а как минимум в сентябре прошлого года. Он всю зиму готовился к убийству. Выбрал подходящий момент и подменил бутылку. Мне не совсем понятна роль его матери, а с ним-то – все ясно!
– Ничего вы не поняли, ребята! – устало сказал Кейль. – Я видел отчаявшегося человека на трассе, жалкого, ничтожного, и всего через несколько часов он показал свое истинное лицо. Это безжалостный убийца. Лучше бы я его на трассе пристрелил. Одним подонком бы меньше стало.
– Альберт Иванович, ты…
– Послушай! – перебил начальника Кейль. – Я бы не стал в него стрелять ни в коем случае, но если бы на свете все было по божеским законам, то его должен был бы сбить автомобиль. Око за око! Откиньте Пономарева с топором, что получится? Вы еще не догадались? Наш «мальчик» широко раскинул сети, и его бы устроил любой вариант. Вспомните тот вечер, когда Фурман-отец уехал из дома. Он поссорился с женой и поехал решать свои проблемы. Бутылка с метанолом уже поджидала его. Вариант первый. Он выпил бы ее в одиночестве и умер. Приезжает жена, находит труп и становится главной подозреваемой. Разве не так? Кто еще, кроме нее, мог подсунуть мужу яд? Не в магазине же он его купил. Сын бы сказал, что ни о каком тайнике в доме не знает, и тогда на кого бы вы подумали? На жену. У нее был мотив: она хотела отомстить неверному мужу за связь с любовницей. Что бы после этого Маслова нам ни объясняла, от любовной связи с соседом она бы не отвертелась. Обстоятельства преступления были бы так понятны и очевидны, что мы бы не стали расширять зону поисков и не докопались бы до старика-буденновца с метанолом. А если бы каким-то чудом дошли до него, то кто сказал, что Фурмана отравили именно его метанолом, а не тем, что принесла жена? Дошло бы дело до суда или нет, я не знаю, скорее всего, нет. Доказательств маловато, но сын был бы вне подозрений. Он ушел бы осенью в армию, а когда бы вернулся, то получил бы свою долю с продажи участка, купил бы мотоцикл «Ява» и гонял бы на нем по городу, выискивал бы, какую девушку прокатить с ветерком. Если бы мать посадили, то он бы получил в свое распоряжение их квартиру и жил бы припеваючи: мичуринский участок продал бы, сестру бы отправил в детский дом, так как она малолетняя и без присмотра оставаться не может, а ему в армию скоро идти, и сестренку надо было бы куда-то пристроить. Вариант второй. Мать выпила бы яд и умерла вместе с отцом. Тут мы даже виновного искать не стали бы, списали бы их смерть на несчастный случай. И вновь квартира – его, сестру – в детдом. Ее, конечно же, могла бы тетка забрать, но тут вилами на воде писано, как получилось бы. Одно дело – племянника на полгода приютить, и совсем другое – малолетнюю девочку на пожизненное воспитание брать. Вот почему он был такой потерянный на кладбище! Ни один из продуманных им вариантов не удался. Отца убил сосед, мать осталась живой, грыжа никуда не исчезла, словом, зря старался, но подозрение на себя навлек.
– По-моему, вы не правы, – сказал Семенюк. – Не может обычный подросток быть таким жестоким монстром, чтобы хладнокровно спланировать убийство и отца, и матери. На отца у него была обида, а мать-то тут при чем?
